Евгения Ветрова – Зона турбулентности (страница 38)

– Выходи за меня замуж.

У Жанны в этот момент дым пошел носом, она еле сдержалась, чтобы не закашлять и не чихнуть. Вот так, значит!

– Хорошо, – Ангелина сделала паузу, делая длинную затяжку, – выйду. Ты уже делал мне предложение, и кольцо все еще у меня. Прости, что так получилось в тот раз.

– Ничего, – Марк затушил сигарету и бросил в урну. Не попал, но даже не обратил внимания. – Гель, послушай, я виноват, надо было увозить тебя от него еще тогда. Но отец… ты же знаешь, какой он зацикленный на правилах. Он бы не понял.

– Ничего. Все хорошо. Мы переживем это вместе. Так ведь?

Марк развернулся к ней лицом, взял за руки. За этим должен был последовать поцелуй, и Жанна слегка отодвинулась. Все ж таки надо было уйти. Придется досмотреть мелодраму до конца. Ангелина вдруг тихонько ахнула, оттолкнула руки Марка и вскочила.

– Илья! – закричала она и побежала, придерживая руками подол платья. – Илюшенька!

Жанна ошарашенно посмотрела ей вслед и вздрогнула. По плиточной дорожке от парковки к отелю шел высокий темноволосый мужчина в темно-синей форме. Шел он целеустремленно, впрочем, он все делал именно так. Целеустремленно. Ангелина бежала к нему изо всех сил и, добежав, обхватила руками за шею, а он ее обнял.

Марк и Жанна, оба бледные, посмотрели друг на друга и опустили глаза. Как быстро мелодрама обернулась трагедией.

Камаев подошел к ним, Ангелина буквально висела у него на руке.

– Добрый день, – сказал он и пристально посмотрел на Марка, потом протянул руку. – Второй пилот Камаев. «Скайтранс».

– Марк Аверин. «Глоубвинд». Не пилот. – Он пожал протянутую ладонь.

– Вижу, – губы Камаева дрогнули, лишь обозначая улыбку. – Жанна Викторовна, мне нужны объяснения.

– На предмет? – она вскинула подбородок.

– Ваши сообщения. – Он вытащил телефон.

Жанна пожала плечами.

– Вы же их все равно не читаете, Ильяс Закирович.

– Читаю. Особенно когда нахожу в чемодане пакетик с неизвестным белым порошком.

Жанна ахнула и вытаращила глаза, хотя что-то в этом роде она и подозревала.

– Подожди, – она схватила его за рукав свободной от Ангелины руки. – Почему ты здесь? Ты же должен быть в Новосибе?

Камаев скривился, потом бережно отстранил от себя Ангелину, усадил на скамейку.

– Я не летал в Новосиб. Меня в последний момент перевели на архангельский рейс, там заболел пилот.

– А сообщить об этом ты мог? – прошипела она зло. Если бы она знала, если бы знала.

– Мне кажется, я не обязан докладывать тебе обо всех своих перемещениях…

Но тут Жанна ткнула его в грудь кулаком, развернулась и быстро пошла прочь. Пусть целуется со своей Ангелиной. Индюк напыщенный. Ордынец. Слезы капали, текли по щекам. Она тут ради него лазила по балконам, вскрывала сейфы, боролась с маньяком, а ему лень было написать паршивую эсэмэску.

– Жанна!

Ее догонял Марк, она попыталась отвернуться, скрыть заплаканное лицо.

– Возьмите, – он протянул ей платок. Свежий, не тот, который в прошлый раз она изгваздала соплями.

– У вас всегда с собой такой запас платков? – шмыгнула она, вытирая слезы.

– Приходится иметь, – признался Марк. – И не зря.

– Какой вы предусмотрительный. Простите за устроенную сцену, просто эти выходные чуть меня не убили.

Марк усмехнулся – оценил шутку. Жанна поморгала, фокусируя зрение. Вид у нее сейчас, наверное, не самый презентабельный. Да и ладно. После всего, после того, как Камаев обнимался с Ангелиной на ее глазах, ничто уже не имело большого значения. Ее пилот, ее ордынец, снова улетел не к ней. Такое, значит, у нее счастье. Она вдруг очнулась и повернулась к Марку лицом.

– Помните, вы обещали выполнить любое мое желание?

– Конечно. У меня нет склероза. Что вы хотите?

– Степан Андреевич ВЛЭК не прошел, но он загнется без штурвала…

Марк поднял руку, останавливая ее.

– Я понял. ВЛЭК дело серьезное, но у нас есть вакансия пилота-инструктора. Кто-то же должен обучать пилотов. Думаю, ему подойдет, с его-то опытом.

Жанна просияла, слезы уже высохли, оставив лишь небольшое жжение на щеках.

– А что для вас? Для себя ничего не попросите? – Марк смотрел с интересом.

– Нет. У меня все хорошо. Я в полном порядке, – она сказала и поняла, что не покривила душой. Действительно все в порядке.

– Хорошо, – он не стал настаивать. – Оставляю за вами это последнее желание. Возможно, когда-нибудь потом оно у вас появится.

– Вам нравится играть в доброго волшебника, – не преминула уколоть Жанна, о чем тут же пожалела, увидев, как помрачнело его лицо.

– Наверное, так. Вы правы. Мой отец умирает. Он никогда не любил ходить по врачам. Когда полгода назад ему поставили диагноз, было уже поздно что-то делать. Я нашел клинику в Германии, где вроде брались за операцию, но он отказался наотрез. Живет лишь на упрямстве. Если бы у меня была возможность загадать одно желание, то… Наверное, поэтому я хочу сделать что-то хорошее, может, там, наверху, – Марк поднял глаза к небу, – кто-то услышит.

– Мне очень жаль. Вся эта история полна боли прошлых лет. Ему грозит суд?

– Я сделаю все возможное, чтобы этого не произошло. Все возможное. Все, что в моих силах.

На секунду его лицо показалось одержимым, но ей хватило этой секунды. Она зажмурилась, сильно сжала уши руками. Гул исчез. Марк смотрел обеспокоенно.

– А ведь это вы сунули мои часы в карман Клещевникову, да? Когда осматривали труп в камышах? Наверное, я их потеряла тогда в бассейне, а вы нашли.

Марк сдвинул брови, собрав складку над переносицей, тяжко вздохнул, но не ответил.

– Чего вы хотели этим добиться?

– Каюсь, – все же признался он. – Не считайте меня подлецом. Верно, я нашел часы, хотел отдать при встрече, а потом, когда мы нашли тело Германа, мне вдруг стало страшно. За Гелю. Я знал, что Герман плохо обращается с ней. Отец уговаривал меня не вмешиваться, это, мол, ее выбор. Я подумал, что вдруг в смерти Германа обвинят Ангелину…

– И решили перевести стрелки? – Жанна презрительно скривилась.

– Что вы! Нет! Но я знал про ваши способности от Малинина, мне пришла в голову идея, что если вы будете вовлечены в это дело, то, может, получится его раскрыть. Надежды на полицию у меня, признаюсь, нет. Умоляю, не сердитесь, все же кончилось хорошо. Геля – она беззащитна, как ребенок. Мы с Гелей росли вместе. Соседи по даче. Детская дружба переросла в любовь. А потом появился Герман. Он всегда брал что хотел и умел добиваться своего. Помню, отец долго внушал мне, чтобы я не лез. Что это ее выбор, что… Сейчас я понимаю, что он и тогда уже боялся за меня.

Жанна молча согласилась. Если Аверин-старший знал, на что способен его компаньон, конечно, у него был повод опасаться за наследника бизнеса. А как же Камаев? Что бы сделал всесильный Клещевников с простым пилотом, покусившимся на его собственность? Ангелина отвергла Камаева и тем самым спасла его глупую голову?

Со стороны отеля к ним шла та самая парочка, о которой она только что думала. Ангелина держала Камаева под руку, то и дело поднимая лицо к солнцу и щурясь от света.

– Вот, – сказала она и выпростала руку из-под локтя Камаева, – привела. Миритесь. Пойдем, Марк.

Марк покорно взял ее ладонь в свою, и они пошли по дорожке, но не к отелю, а куда-то в сторону, Жанна уже не видела куда, потому что Камаев развернул ее к себе и поцеловал. Это было так неожиданно, что она не успела даже вдохнуть и через какое-то время у нее закончился воздух.

– Пусти, – промычала она и отстранилась. Шумно подышала немного и сказала: – Продолжайте, Ильяс Закирович. У вас хорошо получается.

У него действительно получалось хорошо. Так хорошо, что она забыла про неподвижное тело на катамаране в камышах, мадам Николь, с ее колье и планами мести, рисунки самолетиков, психа, да и про все остальное и всех. Осталось лишь дыхание, одно на двоих, в унисон, да биение сердец, тоже на удивление слаженное, словно перед этим они долго тренировались биться так ритмично, дополняя одно другое.

Форма Ильясу шла, этого Жанна не отрицала. Он надвинул фуражку, поправил галстук. Украдкой, но Жанна заметила, провел пальцами по четырем полоскам на рукаве. Ее этот жест умилил. КВС – это его судьба. Сегодня у него первый полет в левом кресле. Не самостоятельный пока, с пилотом-инструктором Лаврушиным. После печально известного корпоратива прошло три месяца. Улицы погрязли в питерской хмари, слякоти, с утра подмороженной, днем расползающейся и чавкающей под ногами и вечером снова застывающей уродливыми буграми. Но в кафетерии аэропорта было светло, уютно, привычно шумно от гула динамиков и голосов пассажиров.

– Старший бортпроводник Румянцева, – сказал он, – вы в рейс собираетесь?

Она усмехнулась.

– Мой рейс вылетает на полчаса позже, так что у меня еще есть время. А вам пора. Степану Андреевичу пламенный привет.

– Непременно, – Камаев сделал прощальный жест рукой, подхватил чемодан и пошел к эскалатору на служебный этаж аэропорта. Его ждала медкомиссия, предполетный брифинг, в общем, обычная рутина.

Жанну в скором времени ждало то же самое. Но еще было несколько минут на запланированную встречу с подругой.

Наталья подлетела, румяная с мороза, в распахнутом пуховике, из которого торчал округлившийся живот. Она чмокнула ее в щеку, оставив красный след помады.