Евгения Ветрова – Точка невозврата (страница 27)

– Почему? Может, влюблен был?

Федулов громко фыркнул.

– В Алену? В эту сестру милосердия? Нет, конечно, я не исключаю. Но Кирилл ему бы точно нос в череп загнал. Порошин как медведь: мирный увалень, малину жрет, но не дай бог на его делянку залезть. Заломает. Потом, конечно, пожалеет, но сначала кишки выпустит. Борисов не дурак был.

– Какие отношения, прям Шекспир.

– А то! Не знаю, если честно, кто Гора на тот свет отправил. Ну, Викторию, допустим, Константин Венедиктович мог. Но Борисова? Нет. Да Усов весь полет просидел на своем месте. Я же тогда не стал в очереди стоять, ушел. Минут через десять смотрю, рассосалось. Пошел. Борисов сидел один уже, что-то мне сказал, но я не понял. Я решил, что он уже наклюкался. Потому что лицо у него было странное такое, как у обиженного ребенка. И речь такая же. Язык у него заплетался, что ли? Если учесть, что он почти один всю бутылку выпил, так неудивительно.

– Он ведь умирал в этот момент, может, помощи просил, – сказала Жанна.

Федулов развел руками:

– Может, и так. Сейчас легко выводы делать. Тогда я решил, что он в зюзю. Вышел из туалета, смотрю, Борисов в отрубе, рядом пустая бутылка, ну, сунул ее под олимпийку. Дальше вы знаете. Это же самое я следаку рассказал. Верьте не верьте…

– Да верю. Я тут вообще ни при чем. А чашка была? Обычная коричневая чашка. В таких мы еще чай, кофе разносили.

– Что-то стояло на столике. Вроде коробка с обедом. А чашку не помню.

– Но коробка точно была?

– Была, – Федулов радостно улыбнулся. – Это хорошо помню. Коробка стояла полная, даже не съедено ничего. Я еще удивился, почему Федулов от обеда отказался.

«Он и не отказывался, – мысленно объяснила она, – обед Борисов съел. И кто-то принес ему другой. Очень интересно». Она глянула на часики, прошло почти десять минут. Надо идти назад.

– Я первая, – сказала она, подходя к лестнице, – вы за мной, минуты через две.

– Какие шпионские страсти, – буркнул Федулов.

– Ради бога, идите, – она махнула рукой. – Объясните тренеру, что вы тут делали. Мне-то что. Мне на лед завтра не выходить.

Федулов вздрогнул, одними губами шепнул:

– Ну вас, идите уже. Навязалась на мою голову.

Никто, похоже, не обратил внимания на их краткое отсутствие. Следователя не было видно. Чашки он, что ли, до сих пор изучает? Итак, Борисов назначил Виктории свидание в туалете, велел принести коньяк. Виктория пришла. Борисов взял у нее бутылку, вышел, столкнулся с Федуловым и увел его, чтобы тот не увидел Викторию. Но не из-за благородных чувств, не желая компрометировать замужнюю даму, а потому, что не хотел давать Федулову козырь против себя. Он же мог его сдать Усову, а тот друг Мухина, ну и понятно, чем могло кончиться. Борисов усадил Федулова на задний ряд, предложил выпить, Федулов согласился. Они выпили. Виктория прошмыгнула мимо. Когда начали разносить обед, Федулов ушел к себе. Борисов остался. Понятно почему: там было удобнее пить незаметно. И тогда яда в коньяке еще не было. Иначе Федулов бы тоже умер.

После обеда Борисов жив, здоров, весел. Задирает коллег. Потом разговаривает с Аленой. Федулов возвращается через десять минут, как он сам говорит, но на самом деле, может, прошло и больше. Время в полете тянется по-другому. Борисов уже отравлен. Перед ним целая коробка с обедом. Он ее не просил. Ни Наталья, ни Майя, ни Антон не помнят, чтобы он брал второй обед. Значит, кто-то ему принес. Кто-то из тех, кто брал второй обед, или тот, кто не съел свой. Ох, она почувствовала, как закипает мозг. Итак, еще раз. Борисов взял рыбу и обед свой съел. Это она помнит очень хорошо, потому что коробку с остатками обеда она потом лично у него забирала. Стол перед ним был пуст. Он даже его сложил. Мешал он ему. Развалился на все три сиденья и потихоньку прихлебывал из горлышка, пряча бутылку под курткой. Как-то так. Тут она снова застопорилась. Все произошло в этот короткий промежуток между обедом и очередью в туалет. Или во время очереди. Во время. Надсадный рев мотора колыхнул стекла, заставив вздрогнуть. Взлет? Нет. Это у нее в голове. Снова дурацкий мотор поет песню. Может, пора сдаваться? Сколько можно испытывать судьбу? Возраст позволяет. Пока еще. Закончить какие-нибудь полезные курсы, найти работу в офисе с десяти до восемнадцати, пятница короткий день, суббота, воскресенье выходной. Тошнота подступила к горлу.

– Вам плохо? – крепкая рука взяла под локоть. Она выдохнула и позволила себе чуть обвиснуть.

– Немного. Спасибо, Ильяс Закирович. Волнения не идут на пользу здоровью.

– Пойдемте, я вас усажу.

– Если можно, то вон туда, – указала она рукой и подняла голову. Секунду они смотрели друг другу прямо в глаза.

– Вы никогда не сдаетесь?

Она слегка улыбнулась:

– У меня нет выхода. Как и у вас.

Показалось или Камаев чуть вздрогнул? Понятно, решил, что она знает его секрет. Ладно, с Камаевым она разберется потом, сначала дело.

Глава 20

Лаврушин и Мухин сидели рядом и тихо беседовали. Вернее, Мухин молчал, понурив голову, а Лаврушин ему что-то объяснял, а может, утешал. Не было слышно.

Камаев подвел Жанну к ним.

– Степан Андреевич, посмотрите за ней. Что-то мне не нравится, как она выглядит.

– Жанночка, что с вами? – Степан Андреевич выглядел озабоченным.

Она махнула рукой, села, откинулась на спинку и вытянула ноги.

– Устала. Нервы. Что-то голова закружилась. Все нормально. Вы же знаете, мы ваш боевой экипаж.

– Эх, девочки мои дорогие, – Степан Андреевич похлопал ее по руке. – Вот, Гена, все же людей надо беречь. Мало их. Вот ты своих бережешь. Я тебя за это ценю.

– Плохо, выходит, берегу, – Мухин говорил тихо и как-то обреченно. – И плохо знаю. Кто бы мог подумать… Костя, Костя…

– Ну хватит. Сам знаешь, чужая душа потемки. А душа ревнивца – темный лес.

– А могло убийство Борисова быть связано с его переходом в другой клуб? – спросила Жанна и выпрямилась. Мухин вытаращился на нее, словно увидел говорящую собаку. – Он же уходил от вас в эту, как ее, высшую лигу.

– Ну не в высшую, но в клуб, который может в этом сезоне туда попасть. Вообще-то это не афишировалось. Как вы узнали?

– Так это правда? Насколько я знаю, Борисов не делал из этого тайны. Много кому успел разболтать.

– Я же его просил как человека… – не договорив, Геннадий Павлович махнул рукой. – Хотя какая теперь разница. Да, мы его продали. С выгодой. Клубу нужны деньги. Хоккей дело затратное.

– А когда это стало известно?

– Да месяца три назад начались переговоры, потом согласовывали условия. Мы хотели, чтобы Борисов все же доиграл у нас до полуфинала хотя бы. Но не афишировали, чтобы слухи не ползли. Борисов ведущий игрок. Многие бы решили, что без него команда не вытянет.

– И что? Опять переходим к теме ставок?

– Это не запрещено. Но я не ставлю ни за команду, ни против. Если вы об этом. Не игрок.

– Гена, Гена, тихо, – Лаврушин попытался утихомирить друга. – Береги нервы.

– А чего она опять? Наверное, еще и следователю напела?

– Следователю… да, – повторила она. Встала.

Они проводили ее взглядами.

Перед дверью Жанна чуть помедлила. Может, она не права, может, не стоит ей лезть в это дело? Но пока она пыталась себя уговорить, кулак сам стукнул по гладкой поверхности. Что ж…

Хорхин удивленно поднял голову от стопки бумаг, которую внимательно изучал.

– Что-то еще вспомнили?

– Нет. Но есть пара догадок.

– Догадками сыт не будешь, – проворчал он, но все же указал на стул.

– Ой, Стас, простите, Станислав Георгиевич, что вы так невежливы с барышней. Барышня хорошая. Помочь нам желает. Так ведь? – Криминалист оторвался от чемоданчика с пробирками и подмигнул.

– Ай, иди ты, – Хорхин усмехнулся. – Не обращайте внимания, его иногда прорывает при виде живых. Его клиенты обычно молчаливы.

Жанна бросила мимолетный взгляд на продолговатое нечто, укрытое темной тканью. А ведь это может случиться с каждым, мелькнула быстрая мысль.

– Я примерно знаю, как его отравили, Борисова, только не знаю кто. Пока.

– Ну-ка, ну-ка… – Хорхин отложил стопку бумаг, в которых Жанна узнала протоколы допросов пассажиров, и подпер щеку рукой. – Интересно послушать.

– Значит, дело было так. Некто решил избавиться от Борисова и придумал весьма необычный способ. Так как в самолет практически невозможно пронести бутылку с жидкостью, то есть с ядом…

– Ну что-то не увидел прямо уж такой невозможности… – иронично заметил Хорхин. – Вот тренер этот просто чудеса ловкости проявил.

– Я же говорю, практически. Не думаю, что преступник обладает авторитетом тренера хоккейной команды. Так вот, вместо жидкости он отравил… чашку.

Хорхин вздернул брови, но промолчал.

– Чашек он заготовил несколько. Может, не знал время действия яда, может, еще по каким причинам. Одну он подсунул Борисову. Так как в самолете все свои, сделать это было нетрудно. Борисов выпил и умер.