Евгения Ветрова – Точка невозврата (страница 23)
– Ну, значит, решать вопрос о даче или не даче показаний вполне может сама. Пойдемте, гражданка Усова. Туда, где нам никто не помешает.
Хорхин как-то слишком бережно взял Викторию под локоток и помог подняться. Она оправила сбившуюся блузку. Проверила пуговицы, провела руками по шее. Шумно глотнула воздух.
– Как ты себя чувствуешь? – Усов заглянул в лицо жене. – Ты уверена, что сможешь…
Она отпихнула его и шагнула, внезапно покачнувшись. Хорхин не дал ей упасть. Виктория обернулась к мужу, на лице ее появилось довольно странное выражение. Она сглотнула, обхватила себя за горло.
– Костя, – звук, похожий на шипение, заставил Жанну вздрогнуть. – Костя, мне больно… – Она хныкнула совсем по-детски, глаза ее закатились под веки, показав налитые кровью белки. Она медленно опустилась на пол, на колени. Хорхин продолжал держать ее, и ему пришлось согнуться вместе с ней. Но Виктория продолжала заваливаться, и он догадался отпустить ее. Слишком резко. Женщина упала на каменный пол и несколько раз дернулась всем телом. А потом затихла с выражением крайнего изумления на лице.
– Это как? – Хорхин резко повернулся ко всем. – Это тут что? Я спрашиваю?
– Вика! – Это кричал не человек – раненый зверь. Усов упал на колени и несколько раз потряс жену за плечи. Приложил руку к шее. – Где мой чемодан? Дайте мою аптечку! Быстро!
Кто-то оказался сообразительнее всех. Усов одним движением раскрыл чемодан, вырвал оттуда упаковку какого-то лекарства, шприц. Жанна потихоньку попятилась. Смотреть на это не было сил. Она очень хорошо понимала, что чувствуешь, когда на твоих руках умирает самый близкий тебе человек. А ты бессилен. Ее передернуло от короткого видения: глаза Татьяны, голубые как небо, которое она так любила, смотрели в никуда, словно там, где она сейчас находилась, было что-то такое прекрасное, чего она никак не ожидала.
– Сердце, что ли? Вот ужас. – К Жанне подошла Наталья.
Мухин пытался поднять Усова с пола. Рука, держащая его за плечо, показалась Жанне рукой мертвеца. Вокруг валялись разбросанные упаковки с лекарствами. Пустые ампулы.
– Все, Костя, все. Перестань. Уже не поможешь.
Хорхин нагнулся над телом, всматриваясь в лицо.
– Приступ? – разговаривал он сам с собой, но вслух. – Не похоже. У нее что, сердце слабое было? – Он поднял голову и уставился на Усова, которого Мухину все же удалось поднять.
– Да нет, – ответил он за врача. – Она здоровая была. Костя не жаловался никогда.
– Симоненко, – сказал Хорхин в рацию, – там Валентин Семенович далеко? Пусть в зал идет. Срочно!
Так же быстро, как народ сбежался на трагедию, все рассредоточились по залу. Возле Виктории остались только Усов и поддерживающий его под руку Мухин. Лаврушин с сурово сдвинутыми бровями держался на расстоянии двух метров. Камаев и Жанна рядом.
Из «допросной» быстро вышел криминалист и вскоре присел рядом с трупом. Натянул латексные перчатки, вздохнул и принялся за осмотр.
– Ну что там, Валентин? – устало спросил Хорхин.
Валентин Семенович хрустнул шеей, поднимаясь.
– Вскрытие, конечно, покажет точно. Но могу сказать, причина смерти такая же, как у мужчины. Кровоизлияние в глазах, синюшные слизистые. Отравление. Пока сказать не могу, чем именно они были отравлены. Только предположить.
– Да не томи ты.
– Помнишь, все лето в больницы поступали подростки с отравлением?
– Помню. Три летальных исхода. Начальство всю печень выело. Клещевину надумали жрать. Типа глючит как от наркоты. А это тут при чем?
– Притом. Очень похожие симптомы. Весьма. Когда ей плохо стало?
– Да вот только что. Нормально с ней все было. И тут раз – и нету человека.
– Что-то она пила, ела перед этим?
Хорхин посмотрел на него и пожал плечами.
– Да, – вставила Жанна, делая два быстрых шага вперед. – Пила. Воду.
Хорхин подобрался, как волк перед прыжком.
– Что за вода? Кто давал?
Жанна посмотрела на него и перевела взгляд на понурого Усова. Остальные тоже посмотрели на него. И Мухин, который держал его под руку, сделал шаг назад. Усов, оставшись без поддержки, вдруг очнулся, обвел всех полубезумными глазами и беззвучно сказал:
– Вот и все.
Глава 17
Звуки бывают разные, есть легко узнаваемые. Как, например, звук открываемой шипучки, тихое пш-ш-щ, бряцанье ключей или звук, с которым щелкают наручники. Тихое «клац». Но когда этот звук раздается на твоих запястьях, кажется, что нет ничего громче во вселенной.
Усов смотрел на руки, закованные стальными браслетами, и только тихо повторял:
– Бред, бред, бред…
Хорхин тем временем заканчивал осматривать место происшествия. Криминалист вертел в руках бутылку, найденную на полу. Открыл крышку, осторожно понюхал, убрал в пластиковый пакет. Поискал глазами еще что-то, кивнул полицейскому, указал на ряд кресел. Полицейский, молодой, но грузный, тяжело опустился на колени, заглянул под сиденья. Пошарил рукой.
– Вот, – протянул он коричневую пластиковую чашку.
– Из этой чашки пила убитая?
Все переглянулись, пожали плечами. В суматохе никто ничего толком не видел.
– Гражданин Усов, в этой чашке вы подали воды жене?
Усов поднял глаза, помотал головой:
– Не знаю, не помню. Какая разница?
– Может, и никакой, а может, и есть. Ладно, экспертиза покажет. Как там, все? – обратился он к Валентину Степановичу.
– Почти, – криминалист сложил находки в пакет и передал полицейскому. – Давай уже протокол писать. Вот же штука какая – ехали на один труп, а привезем два. Не задался день, да.
– Слушайте, мы сегодня отсюда вообще улетим? Или так и будем торчать тут, пока еще кто-нибудь не окочурится? – выкрикнул кто-то из толпы хоккеистов.
Мухин повернулся к ним:
– Разговорчики!
– Не, ну серьезно, Геннадий Павлович. Сил уже никаких нет.
На этот раз Мухин промолчал, зато еще раз обратился к следователю:
– Все равно не верю, что это Костя, – Хорхин при этих словах скептически скривился. – И показания мои так и запишите, что я не верю.
Следователь тяжко вздохнул. Никто не верит. Есть люди, которых носом в очевидное ткни, они и тут скажут, что все неправда: экспертизу подделали, свидетелей запугали, судью подкупили. Вот народ!
– Если не виноват, значит, не виноват. Докажем – отпустим.
– Да будете вы доказывать, как же, – буркнул Мухин. – Вам же кажется, что все ясно. Жена изменяла. Костя врач. Значит, доступ к ядам иметь может. Отравил и любовника, и жену. Так ведь?
Следователь вдруг резко крутанул шеей, хрустнули позвонки.
– Если я сейчас скажу, что в стране хоккея нет, кругом одни бездари, только и способные миллионные зарплаты в Куршевеле пропивать? Как оно? Нормально? А что? Я целых две игры по телевизору видел. Все понял.
– Ладно, ладно, – тут же пошел на попятную Мухин. – Но я еще раз вам повторю. Я Костю сто лет знаю. Ну не мог он.
Усов посмотрел на него, поднял скованные руки, утер лоб.
– Спасибо, Гена. Виктория… похороны же нужно…
– Я обо всем позабочусь, Костя.
– До похорон еще дожить надо, – отрезал Хорхин. – Пока следствие не закончено, тело будет находиться в морге Следственного управления.
– У вас, в Воронеже?
Следователь промолчал. «Надеюсь, что не у нас, – угрюмо подумал он. – Надеюсь, что питерские заберут. И так дел как блох у Барбоски. Свою работу я выполнил. Что мог, то сделал. Сейчас с горе-отравителя показания возьму, и можно домой». Он окинул деморализованного задержанного, прикидывая, удастся ли получить чистосердечное или нет. Надо брать его тепленьким. Пока не очухался. Траванул жену в порыве злости, теперь будет терзаться. Самое милое дело с таких показания брать.
– Сейчас всем придется дать показания по факту гибели гражданки Усовой. Если есть кто-то, кто хочет сообщить важную информацию по этому делу, можете подходить, не дожидаясь своей очереди.
Хорхин уселся рядом с Усовым и расположил на коленях планшет с бланком протокола. Ручка поползла по бумаге. Недовольный гул пронесся по залу.