Евгения Усачева – Энтропия. Рассказы (страница 13)
– Почему вы спрашиваете про Л… Про Валерия?
– Я… Я не могу этого объяснить… Я просто чувствую… Понимаете, я…
– Вика, он – ваш отец? – спросил я прямо в лоб, напрочь позабыв о чувстве такта.
– Что? Нет, нет… Я просто… – она закрыла лицо руками. – Я чувствую какую-то необъяснимую связь с ним, чувствую, что он рядом. Я испытываю… Я не могу никак интерпретировать свои чувства. Я просто… Простите. Это, наверное, так странно. Но я не сумасшедшая. Мне кажется, это именно он захотел, чтоб я связалась с вами. Я увидела его фотографию в сообществе… Я…
– Случайно увидели?
– Не знаю. Нет, скорее всего. Я часто захожу в сообщества военных в интернете. Знаете, я учусь на журналиста и…
– Журналиста? – Я приободрился. – Отлично! Значит, вы – почти моя коллега.
– Вы писатель, да?
– Да. Тот самый, о котором вы подумали. Хотя, мне кажется, фантастику вы не читаете.
– Верно! – ответила она и замялась.
Что-то неуловимо-знакомое читалось в её взгляде, голосе, манерах и жестах. Что-то до боли знакомое. Лис…
Я решил не ходить вокруг да около. Девушка несла бессвязный бред. Говорила, что любит Лиса, как себя, что её мучают чужие воспоминания, что ей настолько больно от того, что он мёртв, что она не может спать.
– Вика, послушайте, скажите правду, чего вы отпираетесь? Вы – его дочь?
– Да нет же, нет! У меня есть родители. Слава Богу, живы-здоровы… Но Лис… Он…
– Лис? – Внезапное озарение снизошло на меня.
– Вы ведь так его называли? Из-за сказки, верно? А ещё он вам жизнь спас в детстве. Вытащил вас тонущего из реки.
Я вздрогнул. Об этом не знал никто, кроме нас двоих. И ещё о многих вещах, которые начала перечислять Вика. Видно, она хотела доказать мне, что не врёт. Разговор затянулся на два часа. У меня трещала голова.
– Знаешь, слушай, солнце, я не понимаю, как всё это объяснить – это не поддаётся объяснению, но ты говоришь о вещах, которые знал только Валерий и я. Может, нам лучше встретиться лично? Давай, я приеду? Как ты на это смотришь? Либо ты приезжай в Москву. Я тебя встречу.
– Лучше вы приезжайте, Андрей Александрович.
– Просто Андрей.
– Хорошо.
– Вот и решили.
Какой Волгоград? Какая девушка? Что ты, вообще, делаешь, старый дурень? Вообще, крыша съехала на старости лет? Ну, надо отдать должное, что на пятьдесят пять я не выглядел. Многие знакомые давали мне сорок с лишним, даже не догадываясь о моём реальном возрасте, и только потом, залезая в Википедию, с удивлением обнаруживали, что я гораздо старше, чем выгляжу.
Что же значила вся эта ситуация с незнакомкой? Я был атеистом. Я не верил даже в реинкарнацию. Да и не мог этот случай быть реинкарнацией, ведь когда Лис погиб, Вике исполнилось девять. Может, он навещал её при жизни? Точно, она – его дочь! Сто процентов! И во время своих визитов он рассказывал ей эти истории. Всё сходится. Только почему она разыграла весь этот спектакль? Я решил во что бы то ни стало докопаться до истины. Мысли путались. Они уносились куда-то далеко. В моей памяти постоянно всплывал образ Лиса. Я машинально крутил руль, даже не задумываясь, куда я еду. Меня вёл навигатор. Лето в том году выдалось дождливым. Дворники не успевали справляться с потоками воды на лобовом стекле. Я постоянно отвлекался. Вспоминал, как пару раз видел, как Лис поднимал огромные тяжёлые истребители в небо. Вспоминал, как родился Серёжка, и мы все вместе фотографировались на ступеньках роддома. Боже, мой друг души не чаял в сыне! Нет… Не могло быть у него другой семьи. Я всё понимаю: бывает в жизни всякое, но мой друг был не таким. Да и мне бы он уж точно обо всём рассказал. Нет… Кем же была эта загадочная девушка? Наверное, именно тогда, гоня по трассе М-6, как ненормальный, под проливным дождём, я впервые в своей жизни допустил существование чего-то непознанного, того, чему не может дать объяснения немощный человеческий разум, того, что постоянно рядом, что существует независимо от того, верим ли мы в это или нет. Высший Разум, Потусторонние силы, законы Природы – можно было называть это необъяснимое нечто как угодно – его суть при этом оставалась неизменной. Я так хотел, чтоб оно сотворило хотя бы одно-единственное чудо для меня. Хотя бы одно-единственное…
***
Когда я приехал, то сразу же связался с Викторией. Мы договорились встретиться в кафе. Надо сказать, что перед встречей, ожидая девушку в назначенном месте, я волновался так, будто сейчас в зал войдёт сам Лис, восставший из мёртвых, живой и невредимый. Мы росли в одном дворе. С трёх лет были друзьями. Ходили в один садик, потом – в одну школу. Учились, правда, в разных классах, но всё внеучебное время проводили вместе. Итого, наша дружба длилась сорок один год. И тогда я был почти уверен, что с его смертью она не закончилась. Наверное, в тот момент я и сам уже был не в себе.
Вика оказалась такой же, как на фотографиях, только более тонкой, бледной, почти прозрачной. Её короткие волосы были выкрашены в белоснежный блонд. Глаза, грустные больные глаза, слегка подведены тушью. На предплечье чернела тонкая еле видимая татуировка – римские цифры – наверное, какая-то особенно важная для неё дата. Через месяц ей должно было исполниться двадцать. Когда она заговорила, когда мы оказались так близко друг к другу, я на короткий миг и в самом деле поверил, что передо мною мой Лис, только в чужом теле, в другом времени, в ином поколении. А затем сразу же пресёк эту мысль, возвращаясь из иллюзий в реальность.
– Мы не виделись с ним никогда, – сказала девушка. – Честно. Но он так дорог мне… Не представляете, как, Андрей Александрович…
– Так… Ну, а с чего всё началось? Ты хочешь сказать, что просто увидела его фото в соцсетях, и у тебя в голове сразу же возникли его воспоминания?
– Нет. Нет… Я не могу точно описать, как это произошло. Всё было как в тумане. Это случилось примерно полгода назад. Сначала я просто изредка смотрела на его фотографию, потом это стало происходить чаще. Лис будто требовал на него посмотреть. Бывало, часа в три ночи я испытывала непреодолимое желание взглянуть на фотографию. А знания начали возникать в голове недавно, месяца два назад. Господи, мне так… Больно…
– У него есть сын…
– Да. Серёжа.
Я удивился, с какой теплотой она назвала его имя.
– И внучка – Катенька.
– Боже…
Не мог я назвать её сумасшедшей. Нет. Сумасшествие проявляется совсем не так.
– Послушай, Вика, – сказал я бодро. – Может, ты влюбилась?
– Я? – Мой вопрос застал её врасплох. – Ну… Я. Да. Конечно, я люблю Лиса. Но люблю, как себя. Как саму себя люблю его… Мне кажется, он говорит со мной, особенно по ночам. Я чувствую его присутствие. Слышу мысленные ответы.
– О чём же вы разговариваете? – немного скептически спросил я.
– Да обо всём. Он подсказывает мне, как поступить в той или иной ситуации.
– Но ты не видишь его?
– Нет. Душу увидеть невозможно.
Не будь я писателем, я бы, наверное, не стал ввязываться в эту историю. Но во мне ещё тлела надежда на чудо. Надежда, питаемая моим безграничным воображением. А вдруг? Вдруг я полвека прожил дураком, Фомой неверующим, а тут раз – и представился случай наконец-то прозреть и увидеть мир в его истинном свете.
– Я так изменилась, – продолжала девушка. – Не узнаю себя. Смотрю в зеркало – и не знаю теперь, кто я.
А затем она достала сигареты и закурила. Крепкие сигареты. Той же марки, которая всегда нравилась Лису.
Я вздрогнул.
– Что это, Андрей Александрович, как вы думаете?
Она будто выдохлась от нашего долгого разговора.
Я тяжело вздохнул.
– Я не знаю, Вика.
– Вы ведь… Вы ведь взрослый… Вы всю жизнь прожили… Простите…
Я смотрел на бледную девушку с сожалением. Я так хотел ей помочь, только не знал, как.
А может, я смотрел на своего друга. Как бы я хотел верить, что всё это не зря.
– Я бы пошла к кому-нибудь. Обратилась бы к специалисту. Ну… Вы понимаете… К экстрасенсу. Только боюсь нарваться на шарлатанов и жду непонятно чего…
Конечно, я прекрасно понимал. Сам считал их всех шарлатанами. Хотя… Была у меня одна знакомая… Консультировала меня в подобных «колдовских» вопросах при написании книг. Не то, чтобы была она ясновидящей, но иногда говорила то, чего знать в принципе не могла, и я с удивлением обнаруживал, что так всё и есть на самом деле. Я предложил Вике обратиться к ней.
– У тебя ведь сейчас должны быть каникулы, верно?
– Да! – подтвердила она. – Ещё есть около месяца до начала учёбы.
– Тогда нужно разобраться в этом деле. Я ведь всё вижу. Тебе необходима помощь.
Надо сказать, что доверять друг другу мы начали практически сразу.
Я будто физически ощущал, как девушка духовно истончается, тает на глазах, слабеет, теряет силы от горя, будто что-то вытягивает из неё жизненную энергию. Я не мог бросить её в таком состоянии. Мы договорились, что она соберётся и через неделю прилетит в Москву, а я за это время договорюсь со своей знакомой, опишу ей ситуацию и организую встречу.
***
В следующий раз мы с Викой увиделись уже в Москве спустя десять дней после первой встречи. Она до последнего не решалась приезжать, но потом всё-таки нашла в себе силы.
Порою я видел в ней своего друга. Понимаю, всё это выглядело как абсурд, но я, наверное, так сильно скучал по нему, что цеплялся за малейшую надежду на нашу встречу.
Кире я ничего не стал рассказывать. Как и семье Лиса. Не готовы они были такое услышать. Да и не должны были. Мы с Викой не имели морального права тревожить их память о нём. Я – ладно. Я – что? Мне можно было бередить душу. Но им – вдове и единственному сыну – ни за что.