Евгения Усачева – Архауэр (страница 1)

Евгения Усачева

Архауэр

Память – монстр,

что живёт в глубине души.

Вечно голодный монстр,

который всегда платит

тебе той же монетой.

Глава 1. Некромант

Мне всё равно, кому служить. Мы все – Атман. У Атмана нет языков, национальностей, религий. Но разделяя людей по этим признакам, Бог испытывает нас, одновременно познавая себя. Мы же должны стремиться к единству, ибо самое главное, что в нас есть – это душа – божественная энергия, данная нам от рождения. У неё нет личности, нет пола, нет прошлого, настоящего и будущего – есть только вечное сейчас. Душа существует в вечности, но, исполняя волю Творца, временно облекается в физическое тело и обретает ум. Это у ума и тела есть такие понятия, как язык, национальность, религия и прочее, что затуманивает взор души, внушая ей мысль о разделённости с другими душами. Вышеперечисленные явления – атрибуты ума и тела, но никак не души. Но куда же они деваются, когда человек уходит за Черту? Они стираются! Личность – это порождение ума. Ум – согласованная работа головного мозга. Он исчезает также легко, как и появляется, когда отключают батарейку в виде кислорода и глюкозы. В конечном итоге от вас остаётся только душа, лишённая тела, а вместе с ним и языка, на котором вы говорили при жизни и считали родным, лишённая национальности, ибо душа рождена в вечности от Бога, а не в определённой стране на Земле. Личность со всеми её чертами, знаниями, взглядами, вкусами канет в Небытие вслед за мозгом. Тело просто рассыплется в прах. Останется только вечная душа, лишённая каких-либо атрибутов.

Я с детства это понимал. Наверное, на меня ещё наложил отпечаток мой странный дар, который я не мог объяснить и плохо понимал. Но действовал я всегда по наитию. Я – некромант, и миссия, возложенная на меня Высшими Силами – это упокаивать души умерших насильственной смертью. Я упокаивал сотни душ советских солдат во время Второй мировой войны. И ещё я упокаивал и души немецких солдат. Для меня все души равны, и я не мог кому-то отказать из-за земных обстоятельств. Ибо все мы – Атман. На той стороне нет разделений по религии, языку и национальности. И когда они переходили туда, погибшие в одном бою друг против друга, они уже не являлись теми, кем были на Земле. Передо мною представали просто маявшиеся от неупокоенности души, не помнившие себя в прежней жизни, не затуманенные ничем. О том, где русские, где немцы я угадывал чисто по дислокации, а бывало, что мне и не удавалось определить, ибо все они были перемешаны. Я упокаивал каждого, кто попадался мне на пути.  И у меня и в мыслях никогда не было кому-то отказать.

Я служил медбратом в госпитале. Ну и параллельно исполнял свои обязанности некроманта. Только никто о них не знал, за исключением одного моего близкого друга.

Затем было ещё несколько войн, включая войну в Афганистане, где я упокаивал души русских солдат и души «духов», опять же, абстрагируясь от земной ситуации. Потому что по-другому было никак. Ибо для меня все равны. Для меня все дороги. Каждая душа требует упокоения. А её земная жизнь – это всё не по-настоящему. Земная жизнь – это спектакль, порождённый умом. Ум несёт за неё ответственность. Не душа.

Я знал нескольких русских некромантов, которые упокаивали всех. И наших, и немцев, и британцев, и японцев, и итальянцев. Короче, всех, кто попадался под руку. И вот, среди них была одна девушка. Она выполняла свою работу, но всё-таки кривила душой, когда дело доходило до наших земных врагов. Она тянула всегда до последнего, но потом всё-таки упокаивала. А затем долго-долго молилась в каком-нибудь укромном месте. Хотя, совесть её была чиста! Наоборот, она поступала плохо, когда оттягивала время и считала, что не должна упокаивать немцев. У нас, некромантов, не было, нет, и не будет никогда врагов. Я пытался ей это доказать, но она, в силу юности и неопытности, возражала мне обратное. Она тоже служила медсестрой.

Естественно, если б у меня не было медицинского образования, и меня призвали бы в боевую часть, я бы самоотверженно исполнял свой долг перед Родиной, но продолжал бы упокаивать всех. И мне было бы плевать, что они – те, кого мне, возможно, предстоит упокоить, нацеливают на меня дуло автомата. Я – как орудие в руках Бога, я делал то, что он на меня возложил. У меня не было никаких обид, чувств, включая чувства мести и гнева. Я оставался холоден, и просто делал свою работу.

Может, кого-то шокирует то, что я рассказываю. Многие, сто процентов, посчитают меня предателем Родины, но я не ставлю своей целью обесценить всё, что нам дорого, всё чего мы добились, и на чём зиждется наша государственность. Я просто констатирую факты и рассказываю, как на самом деле устроен мир. Верить мне или не верить – ваше право. Но если вы готовы, я открою вам тайны мира, о которых вы даже не догадывались. Сразу предупрежу, что моё повествование будет нелинейным. В последние годы память подводит меня. Я расскажу всё, о чём вспомню. Простите, если воспоминания окажутся разрозненными.

***

– Арх… Архау… Архауэр! Чёрт, что за дурацкая фамилия? Где тебя носит?

Я выныриваю словно из глубоких вод на поверхность этой страшной реальности после продолжительного потустороннего контакта, и до меня, словно сквозь вату, долетает голос врача.

Госпиталь до отказа забит раненными, и каждый час привозят новых, медсёстры валятся с ног, а я, видите ли, сижу, прохлаждаюсь. Хотя присел я только на минуту, а до этого общался с мёртвым, выполняя свои прямые обязанности. Его дух незримо парил вокруг меня, куда бы я ни шёл, за шприцами или в прачечную, или развести обед из столовой. Я оставался единственным ориентиром для духа, оказавшегося в новой для него и кажущейся враждебной реальности, поэтому он летал за мной, как приклеенный.

Врач совсем седой с глубокими морщинами под глазами. А ведь ему ещё нет тридцати! На войне один год идёт за десять, а она длится уже около трёх лет. Только надо мной время будто не властно. Небеса даруют мне здоровье и силы, чтобы я успел упокоить как можно больше душ за свою земную жизнь.

– Я только присел. Я сейчас.

Емельяненко недовольно фыркает:

– Расселся! Марш в процедурную!

Я терплю такое неуважительное отношение. Мне плевать. У меня давно нет чувств. Есть только моя главная обязанность. А души… Мне их так жалко. Как они жмутся ко мне, как к всесильному, будто маленькие ученики к наставнику. Потеряв тело, они кажутся себе беззащитными, они просто ещё не осознают своей истинной силы.

Первое время я ещё что-то пытался им доказывать, пока не понял, что жизнь здесь и жизнь там – сильно отличаются друг от друга. Вспоминая себя, я удивляюсь, каким наивным когда-то был, необстрелянным птенцом, Иванушкой-дурачком, на которого взвалили слишком много. Практически никто из них ничего не помнил, но если и попадались те, для кого прошлая жизнь на Земле не была пустым звуком, они тут же начинали в буквальном смысле плакаться мне в жилетку.

«Вы сами во всём виноваты. Вы и ваш любимый фюрер», – втолковывал я им. Они уверяли, что их одурачили.

«Одурачили? – возмущался я. – Так кто же его выбирал? Вы сами же его и выбрали!»

Они маялись возле меня понурые, боясь, что я откажусь от своей главной обязанности, но я, поскрипев немного, всё же упокаивал их.

Хотя однажды я, как и моя знакомая, покривил душой. Довелось мне как-то упокаивать одного немецкого генерала. Скажу честно: назвать его человеком не поворачивался язык. Да и называть его зверем я считал недопустимым, потому как даже дикие звери так не поступают, не творят таких ужасных вещей, как он и подобные ему. Он сжёг три деревни вместе с жителями, а потом приказал собрать образцы пепла, чтобы подтвердить какую-то бредовую теорию в своей голове. Наши разведчики разработали операцию – хотели взять его в плен в качестве «языка», но в итоге план провалился, а генерал был случайно застрелен. Я тянул до последнего, но, в конце концов, мне ничего не оставалось, как помочь его духу уйти. Мне с детства вдолбили непреложную истину: что каждый неупокоенный дух должен быть упокоен, и плевать на земные обстоятельства, ибо, чем больше в мире некроэнергии, источаемой мёртвыми, тем сильнее она влияет на живых, дестабилизируя их состояние, вызывая агрессию и прочие негативные эмоции. Люди, наделённые некромантическими способностями, появились со времён первого убийства, и с тех пор их главная миссия – не допустить распространения некроэнергии в больших масштабах. Мои учителя также говорили мне, что она способна вызвать тепловую смерть Вселенной, если её станет больше, чем энергии живых. И я склонен им верить, ибо после всего того, что видел и испытал я, у меня нет поводов не доверять им.

Когда началась Великая Отечественная война, мне исполнилось только восемнадцать. Я окончил два курса медицинского университета, поэтому на фронт меня взяли медбратом – для врача знаний и практики было маловато, но в критических ситуациях, когда не хватало хирургов, мне поручали проводить несложные операции. В госпитале я прослужил три года, а затем меня направили в медбатальон, с которым я дошёл до Берлина, и остался в этом городе до зимы, так как тяжелораненых нельзя было транспортировать. Как сейчас я помню громадные пушистые хлопья снега, кружащиеся над развалинами, над опустевшими убогими улицами, смотрящими провалами выбитых окон, над разбитым сердцем врага, который сам во всём был виноват. Та зима была очень ранней и снежной.