Евгения Ульяничева – Лут (страница 5)
— Ах, оставьте ваши досужие домыслы, давайте сначала… Вот так, вот так. Хорошо.
Его потянули в несколько рук, как куклу из мерзлого короба. Кто-то выругался, грянул басом:
— Да это ж сучий Третий, мать вашу! Гаджо, давай я ему мозги прям здесь вышибу?!
— Отставить! Эй, парень, слышишь меня?
— Побойся Лута, у него добро если не…
Люди не были похожи на людей из Башни. По глаза укрытые шарфами молодые лица, объемные шапки. Сдержанное, живое любопытство, ни страха, ни брезгливости. Один из случайных спасителей наклонился ближе. Оказался не старым, с яркими зелеными глазами, твердыми губами и решительным подбородком. Он-то и спрашивал требовательно, моргая выбеленными морозом ресницами:
— Имя помнишь? Как оказался здесь?
Язык, на котором они сообщались, казался грубоватым и неправильным. Но выразительным. Таким, наверняка, ругаться было — в масть, в масло, сплошное удовольствие.
— Отстаньте от юноши, неужели не видите, он совсем снеговой…
— Джуда, — почти не размыкая губ, простонал черноволосый, — Кракен…
Парни быстро переглянулись.
— Бредит. — Решил за всех зеленоглазый. — В любом случае — на Станцию.
***
Отчего было не попробовать?
Медяна, привычно шипя, что «отец убьет-закопает», шла на риск вместе с ним. Вошло в привычку, в отличку, парню этому она доверяла.
Морока сняли с лежака глухой ночью, в самую прекрасную для приключений пору.
— Я возьму Метелицу.
— Ага. Только иди как можно дальше. Он не должен отвлекаться.
— Не учи ученую, — фыркнула девушка, тишком седлая молочную, с гадким норовом и гладкой шкурой, молоденькую оларшу, — увидимся у Трех Сестриц. Привет!
Выпь вскинул ладонь, прощаясь. Морок вертелся на привязи, нервно плескал крыльями, скалил отменные лунные зубы. У пастуха предвкушающе-приятно ныло в груди. Диких он любил. Не власть, не силу свою над ними выказывать, нет. Любил работать вместе, чувствовать, как рождается между ними то самое чувство уважения, взаимной симпатии, что отлично срабатывало всадника и летуна.
Без страха приблизился, счастливо избег удара колохвостом и прыжком оказался на спине. Взмахом ножа обрезал повод, шепнул замершему в недоумении зверю:
— Покатаемся?
И — вцепился, когда олар могучим рывком нырнул в небо.
Каждый раз, обкатывая нового непокорного, он вспоминал белую дорогу Плата и их дикую скачку. Морок был не глупым, однако его молодость и сила, жадность к свободе, делали его крайне тугим для общения с людьми. И взяли его грубо, на крючья, выдернув из свободного плавания в тесный мирок под зонтегом.
Кому такое понравилось бы?
Выпь предстояло показать — доказать! — зверю, что не все так плохо.
Чувство тяжести на спине сводило олара с ума. От всадников он избавлялся, как от налипших паразитов — крутился, закидывался в петли, протискивался между деревьями, нырял в водоемы. Срабатывало всегда, люди, даже терзающие его шкуру колючими приспособами, отваливались, и ненадолго он был совершенно счастлив и счастливо свободен.
Этот был другим и даже пах иначе.
Но, главное, по-другому звучал.
Не орал толсто, не пищал тонко, а будто бы пел так, словно они родились в одном месте и плавали в одной стае. Морок поневоле вслушивался, разрываясь от чувства противоречия — двуногий оларом быть не мог, но двуногий не мог разговаривать, как олар.
В конце концов, воздушный змей позволил — любопытства ради — вести себя странному человеку. Тот не подвел и ни разу не обидел грубым словом или болезненным жестом. Провел над гладкой водой, позволил брюхом вверх почесаться о звезды, даже не испугался, когда Морок нырнул в черную чащу, лишь вжался плотнее, распластываясь на спине. Олар, непонятно с чего возгордившийся, пронес его бережно, словно беспомощного детеныша.
И, уже когда шли низко, вполне в согласии друг с другом, не удержался и сшалил — коротко встряхнулся, собирая складками шкуру и скидывая человека вниз, на мохнатую крышу дома.
Всадник послушно сверзился, да так удачно, что скрылся в облаке древесной пыли и листьев внутри жилища. Не ожидавший такого успеха олар виновато стегнул хвостом.
***
Выпь поднялся на ноги, еще изрядно ошеломленный падением. Благо, лететь было невысоко, а приземляться особо не больно, но вот дыру в крыше он кому-то обеспечил.
Держась за голову, настороженно огляделся. Запах вокруг стоял нежилой. Тесный, мертвый, без вкрапления нот живого огня или пищи. Выпь механически ощупался на предмет целостности и замер, похолодев, не обнаружив на привычном месте браслета, сочиненного из ярких зеленых бус.
Даже торчащая из руки кость напугала бы его не так сильно.
Выругался — что редко себе позволял. Опустился на четвереньки, торопливо зашарил в холодном соре на земляном полу. Сколько он ходил-бродил, а браслет всегда с ним был. Оставалось надеяться, что сронил он его где-то здесь, а не посеял, когда летали…
Иначе Юга его убьет, совсем убьет.
Застонал от досады, не отыскав бус.
Периферию зрения царапнул ноготок света.
— Кто здесь?
Выпь торопливо выпрямился, отступил, головой задел низкую, от стропил тянущуюся связку, медно брякнувшую на весь дом.
— Я слышу тебя! Слышу, как бьется твое глупое сердце…
Из пустой тьмы выткалась старуха, сжимающая в кулаке стебель огнеца. От него-то и шел дрожащий, неверный свет.
Сама простоволосая обитательница куталась в линялый плат.
— Прошу простить за вторжение. — Прохрипел Выпь. — Моя ошибка.
Старуха замерла, вздернув острый подбородок. Потянула дрожащую руку, жадно растопырила зрячие, с шишками суставов, пальцы:
— Этот голос я узнала бы из тысячи,
Выпь попятился, едва не кувыркнулся через спину, когда под колени раскормленным железным псом ткнулся рундук.
— Вы путаете меня с кем-то, я вовсе не…
Пронзительно заскрипела дверь, на пороге встала взъерошенная дочь фермера. За спиной девушки тянули любопытные рыльца Морок и Метелица.
— Выпь! — испуганно выдохнула рыжая, срываясь со свистящего крика на кричащий шепот. — Ты что творишь?! Уходим, быстро!
— Простите, но мне пора, — откланялся парень и торопливо ретировался.
— Стой! — старуха цапнула воздух когтистой ладонью, но Выпь уже выскочил за дверь.
Когда поднялись в воздух, Медяна шумно выдохнула.
— Фух, ну ты учудил! Знаешь хоть, куда тебя занесло?!
— Нет, — Выпь глянул вниз, на ровный ряд крохотных низких домов, со сросшимися в один сплошной ковер крышами, затканный белыми, словно бы восковыми цветами.
— Это же соседи! Домовины, Чужой Двор! Я надеюсь, ты там никого не встретил и ничего не оставил?
— Нет, — догадался соврать Выпь, — а что, там есть кто живой?
— Нет, живых там точно нет, — облегченно вздохнула Медяна, — но отец…
— Не узнает, — привычно откликнулся Выпь.
Мыслил — вернуться следовало непременно.
Потому что браслет.
И — хмурясь, коснулся фильтров —