Евгения Теплова – Костя в средней школе (страница 7)

Свисток на перерыв.

Подходим к тренеру – он чуть не плачет от счастья. «Играйте как играли, даже менять никого не буду». А тот тренер, смотрю, Веньку с Сенькой распекает почём зря, прям слюной брызжет. Жалко мне их стало. Пошёл я, слегка прихрамывая, к классу.

– Костя, ты как? – беспокоится Маруся.

Я лишь отмахиваюсь и подхожу к Алисе:

– Ты им скажи, пусть пасуются, и не важно, кто больше забьёт, а то ж они так и проиграть могут.

И Алиса, победив смущение, отправляется к Клещикам. Те её чуть не расцеловали. «Переживает, значит, за братцев», – умилился я.

– Ну, теперь вам конец, – ворчит Никита. – Вечно ты мои гениальные идеи запарываешь.

Вернулся я к команде, сообщил вратарю, что лафа кончилась, защитникам велел братцев не отпускать. А у самого нога ещё болит.

Клещики, избавившись от ига конкуренции, такое устроили в нашей штрафной! Я окончательно убедился, что тренер московского «Ливерпуля» мне за такую парочку будет по гроб жизни обязан. Если б не три штанги, то за десять минут второго тайма стало бы 5 : 1, а не 2 : 1. Но в какой-то момент надоело мне на них любоваться – ворвался я, куда бомбардирам и не следует, и погнал к их воротам. Одного обвёл, другого, третьего. Четвёртого не смог. Ну хоть что-то изобразил да угловой заработал.

– Ку-ли-ков! Ку-ли-ков! – скандирует моя группа поддержки.

То ли защитники Армады на них отвлеклись, то ли я вовремя ушёл, но оказался я один и головой забил прям в «девятку». Вместо того, чтоб радоваться, оглядываюсь – нет ли мамы, чтоб за мои мозги поволноваться.

Товарищи обнимают, Колька свистит… Уф, ну уже не позор. Да, с Марусей на трибунах находит такое вдохновение, без которого так играть не получается.

2 : 2 и ещё пятнадцать минут матча, бесконечных пятнадцать минут.

Активности я не сбавил – я был в центре, в защите и на острие атаки почти одновременно. Пустой желудок создавал иллюзию, что я ничего не вешу и могу полететь, стоит только захотеть. Кажется, мои товарищи заразились боевым настроем, и даже вратарь будто победил земное притяжение. Никогда нам не забыть эту упоительную уверенность в собственных силах. Результат мне лично был уже не важен. Главное – игра получалась красивая. Каким образом в наших воротах оказался третий мяч, мы даже не поняли: летал-летал по штрафной и залетел. Так как Венька с Сенькой потом говорили, что забили по одному, то этот забил кто-то другой. Но мы и тут не сбавили оборотов. И на последней минуте заработали пенальти, благодаря фоллу со стороны того же долговязого, который срубил меня.

Бить пенальти поставили меня, потому что на тренировках я не промазал ни разу. Я как-то хвастался Никите, что забиваю пять из пяти с закрытыми глазами. И вот, настал мой звёздный час. «Вратарь правша, буду бить в правую (для меня) девятку», – решил я. Красивый матч и закончиться должен красиво. Сколько таких девяток я забил на своей футбольной коробке – не счесть. Установка мяча, сосредоточенный взгляд, гробовая тишина, свисток, красивый разбег, замах, удар…

Почему же я не забил в этот раз? Из-за травмы? Или, может, виноваты известные мне примеры гениев футбола, которые не реализовали пенальти в решающий момент? Как бы то ни было, мяч просвистел над воротами – я не верил своим глазам и в то же время заранее знал, что так случится. Я упал на колени, схватившись за голову. Я не хотел драматизировать – ноги сами собой подкосились.

Товарищи бросились меня поднимать, а Клещики чуть не задушили в объятьях – всё-таки я им позволил сдержать слово. Никитка махнул рукой типа «забей!». На Марусю я почему-то не взглянул. Естественно, я понимал, что никакого разочарования у неё не случилось, но из вредности или гордости не позволил себя поддержать.

Я сидел в раздевалке дольше всех и надеялся, что она дождётся. Но, когда вышел, обнаружил лишь верного Никиту.

– Что, все ушли?

– Так ты полчаса там просидел!

– Правда? Не заметил.

Я страшно расстроился из-за того, что Маруся меня не дождалась, в миллион раз больше, чем из-за незабитого пенальти.

– Ну что, пойдём напьёмся? – пошутил Никита.

– Уже напился, – я показал на бутылку из-под воды. – Мне бы теперь наесться. Я со вчерашнего дня ничего не ел.

И мы поплелись в сторону моего дома.

– Да не убивайся ты так! – Никита хлопнул меня по плечу. – Обидно, конечно. С другой стороны, Бэкхем не забивал, Месси не забивал…

– Да я не расстраиваюсь, – улыбнулся я с благодарностью, – устал просто.

– Да-а, ты носился, прям как Соник!

– Алиса была довольна? – Мне хотелось вернуться к теме зрителей.

– Ага, она с Клещиками ушла, – ответил Никита. – Смешная троица. Жаль, у Алисы нет близняшки. А тебе Маруся просила передать, что ты круто играл.

– Могла бы и сама сказать, – пробурчал я.

– Скажи спасибо, что она вообще пришла. У её сестры сегодня ДР, причём загородом отмечают, а она сюда отпросилась, потому что знала, что ты будешь играть.

– Откуда?

– Я рассказал.

– Она же с самого начала собиралась идти.

– Ну, может, забыла про ДР…

– Как же ты узнал, что она передумала?

– Вот пристал! В чём ты меня подозреваешь, не пойму? Когда ставки на Клещиков собирал, тогда и узнал. Можешь у неё спросить, если мне не веришь.

– Верю-верю.

– В общем, после матча её уже машина ждала.

– Ясно.

Жизнь налаживалась.

В тот ясный ноябрьский день (оказалось, и такое бывает на свете!), когда солнце зажигало на деревьях последние жёлтые фонарики, а лёгкий ветерок не спешил их сорвать, я полюбил ноябрь всей душой.

Придя домой, я съел тройную порцию обеда, но перед этим написал Марусе: «Спасибо, что пришла. Только благодаря тебе мы так хорошо сыграли». Она, наверное, не поверила, но это была чистая правда.

Пандемия и день рожденья

А потом началась пандемия. Помню, как воскресным вечером еду за картошкой на ярмарку выходного дня и вижу, что дворники оцепляют полосатыми лентами детские площадки, мою футбольную коробку и даже небольшой сквер. Но я-то знал от мамы, что на свежем воздухе вирусы практически не распространяются, и мне ужасно хотелось сообщить об этом дворникам. Или тем, кто им приказал. Родители тоже не одобрили этих мер. К счастью, погода в последующие дни была ужасная, и я с удовольствием посидел несколько дней дома за книжками. Правда, мама иногда выпихивала меня на балкон. Детские площадки пустовали, и даже на балконы никто не выходил. Всё это казалось таким странным. Я не мог отделаться от ощущения, что жизнь остановилась.

Логичным продолжением безумства с детскими площадками стало дистанционное обучение. Бестолковое – самое подходящее для него слово. Несмотря на холод, мы переехали на дачу, потому что поползли слухи, что выезд из Москвы закроют. Но дача у нас отапливается только печкой, и вот я сидел около этой печки с компьютером и в валенках.

Бабушка, чтоб не замёрзнуть, осталась в Москве, пообещав не ходить по магазинам и в гости к подругам. Вообще, пандемия её мало заботила. Единственное – она волновалась, что закроют храмы. А на мамины уговоры «пропустить месяцок» она лишь сокрушённо качала головой.

– Жешечка, мне 95 – самое время начать бояться за свою тушку и забыть о душе́!

– А что, дома нельзя думать о душе?

– Можно, но она-то просится туда! – и бабушка указывала костлявой рукой в сторону окна, за которым сверкал золотой купол храма.

– Если о себе не заботишься, подумай о тех, кому в больнице места не хватит! – заходила с другой стороны мама.

– Сдалась мне ваша больница – только попробуйте меня туда отправить! – грозила пальцем бабушка.

– А что нам прикажешь делать, если тебе плохо будет? – не отставала мама.

– Прикажу читать канон на разлучение души от тела! Только разве вы, олухи, послушаетесь?

И она, махнув на маму рукой, уходила в свою комнату.

Я не мог понять, на чьей я стороне в этом споре: по логике права, как обычно, мама, но бабушкина правда мне почему-то нравилась больше. И я радовался, что с нашим отъездом на дачу она сможет вздохнуть свободно.

Возвращаясь к дистанционному учебному процессу. Пол-урока обычно уходило на то, чтоб впустить в конференцию всех желающих, и ещё пол-урока – на то, чтобы заставить Клещиков включить камеры. Они упражнялись в смешных аватарках – ставили свои фото на фоне пальм, потом котов вместо себя, а на урок естествознания поставили настоящих клещей, причём напитых. Галина Петровна, которой и так тяжело давалась компьютерная наука, пришла в исступление. Так как отправить Клещиков к директору не представлялось возможным.

Учителя пробовали жаловаться на Клещиков за то, что они злостно не включают камеру, а отвечают через раз и будто издалека. Но Анна Клещ пообещала подать в суд на школу, департамент образования и самого мэра за весь этот дурдом, и учителя от неё отстали. Ясное дело, запертые в четырёх стенах со своими буйными отпрысками, родители Клещиков были способны на многое.

Почти все домашние задания состояли из тестов на компьютере. Их делала мама, потому что опасалась за моё зрение. Так что период дистанционки стал чуть не самым славным в моей учебной карьере. Но сами занятия ужасно нервировали: то связь прерывалась, то ссылки путались, и я стучался совсем не туда, куда следовало. Я призывал на помощь маму, а когда она приходила, по пятьсот раз проверял, выключены ли камера и звук. У нас даже стишок сложился: