Евгения Телицына – Искушение для искусителя (страница 10)
Я снова встала и на нетвердых ногах поплелась в ванную.
Скинув одежду, зашла в недавно установленную душевую кабину и блаженно прикрыла глаза, когда тугая струя воды ударила по загривку.
С этим надо что-то делать. Мы не виделись неделю, но я все равно постоянно думала о Верховном. И далеко не как о преподавателе.
А теперь еще и этот сон! И когда! За несколько часов до нашего с ним первого индивидуального занятия…
Я простояла в душе не меньше часа. Но обычный способ успокоиться и расслабиться на этот раз меня подвел.
Демоны, надеюсь, я справлюсь…
В маленькой аудитории, в которую мне велели явиться, было тихо. И довольно-таки пусто. Только столы да стулья. И ничего больше. Даже портреты на стены поленились повесить.
Я немного нервничала перед первым занятием с Асмодеем. Хотя «немного» – неправильное слово. А кошмар как нервничала! И, наверное, поэтому споткнулась и только чудом не упала между рядами.
Решив не искушать судьбу, я села на вторую парту второго ряда (из трех возможных) и стала ждать.
Верховный пожаловал минут через пять. Увидел меня, довольно хмыкнул и сел на стул перед моим столом.
– Добрый день, наставник, – неуверенно поздоровалась я.
– Привет, Ника, – рассматривая меня, откликнулся он. – Вытяни руки на стол.
Побоявшись разозлить Асмодея глупыми вопросами, я, молча, выполнила указания.
– Хорошо. А теперь давай вспомним все, что наболтал вам Люцифер. Пересказывай.
– Все? – спросила и получила в ответ недовольный взгляд. – Да, наставник, – исправилась и начала: – Главные грехи. Термин, которым в католическом богословии называют основные пороки, лежащие в основе множества других грехов: гордыня, алчность, зависть, гнев, похоть, чревоугодие, лень или уныние. В восточной христианской традиции их принято называть семью смертными грехами. В православной аскетике им соответствуют восемь главных греховных страстей: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордость…
Пока я говорила, Асмодей начал поглаживать мою руку. Усилием воли я заставила себя не обращать на это внимание.
Верховный довольно улыбнулся и поднял мою ладонь. После чего, не разрывая зрительного контакта, поцеловал запястье. Я замерла.
– Ника, продолжай рассказывать, – велел он, потеревшись о мою руку, словно сытый кот.
– Что… Что вы делаете? – запинаясь, спросила я.
– Ты должна уметь игнорировать свои чувства и желания. Должна уметь не реагировать на чужие провокации. И этому мы и будем учиться. Будем учить тебя не реагировать на таких, как я, – он поцеловал мою ладонь. – Я жду продолжение лекции.
Огромных усилий мне стоило начать говорить. Мысли разбегались и единственное, о чем я могла думать, это прикосновения Асмодея.
Верховный явно издевался. Он ласкал каждый пальчик моей руки. Прикусывал подушечку, а потом мягко ее посасывал. И каждое его прикосновение посылало разряды по моему телу.
Демоны, да я бы и подумать не могла, что такие прикосновения могут дарить
Внизу живота появилась тяжесть, дыхание перехватило. Я сжала бедра, пытаясь контролировать разгулявшееся желание.
Получалось плохо. И Верховный это видел. Он снова вернулся к запястью, и я не выдержала. Одернув руку, прошептала:
– Прекратите…
– Ника, ты должна научиться контролировать себя, – невозмутимо ответил он, откидываясь на спинку стула.
– Это… слишком.
– О, до «слишком» еще очень далеко, – он хищно улыбнулся.
Кажется, я выбрала не того наставника.
– Мы закончили на сегодня? – все еще пытаясь успокоиться, спросила я.
– На сегодня да. И, Ника, ты выбрала меня. Помни об этом.
И, поднявшись со стула с гипнотизирующей грацией хищника, Асмодей ушел.
На этот раз во дворе университета меня ждала мама. И в отличие от Оливера эта умная женщина стояла прямо у учебного корпуса чертей.
– Привет, что ты тут делаешь? – я чмокнула ее в щеку.
В конце концов, есть мааааленькая доля вероятности, что она пришла не ко мне.
– Жду тебя.
Демоны!
– Мам, ну мы же все уже выяснили. Поздно отступать, – тут же ощетинилась я.
– Дочь, хочешь учиться – да, пожалуйста. Я даже рада, что на тебе печать именно Асмодея, – мама бросила взгляд на мой левый бок, и у меня отвисла челюсть. – Думала, я не узнаю?.. С этим вредителем ты хотя бы поймешь, что все это – не безудержное веселье. А теперь идем.
– Куда?
– Для начала в костюмерную. А потом я покажу тебе похоть во всей красе.
И мама первой двинулась в сторону ворот университета.
Я никогда не была у людей. Да я даже в костюмерной никогда не была! И поэтому ужасно нервничала сейчас. А вот маман выглядела совершенно спокойной. И даже не убила меня, узнав про печать…
Поплутав по узким улочкам города, мы вышли к огромному зданию, напоминающему ангар.
– Знакомься, главный вещевой склад Ада, – мама улыбнулась.
Внутри костюмерная оказалась разделена на зоны по векам. В каждой такой зоне было несколько помещений: комнаты с бесчисленными стойками с костюмами и аксессуарами, примерочные и места для макияжа.
– Я только одного не могу понять. Зачем нам костюмерные, если мы можем сами менять свой облик при помощи наруча, – высказала я мысль, давно не дававшую мне покоя.
– И чему вас сейчас только учат? – мама закатила глаза. – Дочь, во-первых, это очень энергозатратно. Наруч не всесилен. Да и твой резерв ограничен. То есть создать что-то мелкое проблемы нет. А вот полный комплект доспехов рыцаря средних веков… Можешь потом сутки проспать, восстанавливаясь. И не спрашивай почему. Сомневаюсь, что даже Асмодей сможет объяснить, как устроены нарукавники.
– Я все же спрошу у него.
– Спроси. Ему полезно напрячь мозги… Но есть еще и во-вторых. Что гораздо важнее. Историческая точность. Костюмерши специализируются на определенной эпохе. И иногда даже стране. И создают твой образ так, чтобы никому и в голову не пришло, что ты не человек. Представь, сколько времени уходило бы на подготовку к таким заданиям, если бы черти сами выискивали описание костюма, прически и прочего?
– Я вообще не очень понимаю, зачем нужно это погружение в эпоху, – призналась я.
– Задания бывают разные. Иногда черт отправляется на вызов. Ну, знаешь, когда человек чертит пентаграмму, расставляет свечи и ждет, – я кивнула. – А иногда Ад посылает нас за… хм… В общем подтолкнуть человека к сделке. Мы с твоим отцом как-то были во Франции. Нам поручили подписать договор с ведьмой. Мы сначала ее искали, а потом твой отец в лоб сообщил ей кто он такой и что предлагает.
Мама редко рассказывала мне о своих первых месяцах в Аду. Я знала историю отношений родителей, но в сокращенной версии. Когда я подросла, Люцифер, конечно, раскрыл некоторые моменты, о которых мама умолчала. Но я подозревала, что не все.
И про задание во Франции я никогда не слышала, поэтому спросила:
– И чем все закончилось?
– Договор мы подписали, – мама отвела взгляд, но я заметила промелькнувшую в ее глазах боль. Ясно, значит, есть в этой истории еще что-то, о чем мне никто не скажет.
Какое-то время мы шли по коридору, молча. Их вреднеишество моя маман Ева сосредоточенно высматривала нужную ей табличку. А я старалась не нервничать.
– Вот! – Воскликнула мама. – Двадцать первый век. Вторая половина. Идем, Айви наверняка уже заждалась.
Мы вошли в выбранную мамой зону. Сразу же навстречу нам выскочила миниатюрная рыжая чертовка с огромными зелеными глазами.
– Ева! Я успела соскучиться!
– Привет, Айви, – женщины обнялись. – Знакомься, моя дочь Ника. Ника, это Айви. Наша с отцом персональная костюмерша, если можно так сказать. Она – одна из немногих, кто работает не по эпохам, а с конкретной семьей.
– Привет, Ника, – костюмерша улыбнулась.
– Привет, – неуверенно откликнулась я.
– Ева, что нужно подобрать?