Евгения Шевцова – Психологическое. Три житейские истории (страница 2)
Оля схватила карандаш и через десяток секунд перед Таней возникла небрежная кошка с огромными крыльями, с длинными ресницами на смеющихся глазах и с пушистым, неприлично задранным хвостом.
– Вот! – весело отрапортовала Оля.
Танечка несколько сникла.
– Отлично. Теперь дай ему название.
– Это
– Расскажи о ней немного. Какая она, где живёт, что ест.
– Ой, она у меня обожает вкусненькое и сладенькое. Живёт на крыше. Выше всех! Постоянно летает. Вообще, она оранжевая, а крылья пусть будут разноцветные как у бабочки. Что у неё за ухом? Цветочек. Она у меня процветает!
«Почему это меня не удивляет?» – подумала Таня, а вслух произнесла:
– А куда она постоянно летает, зачем ей это?
– Ну как зачем? – Оля задумалась. Улыбка на её лице стала гаснуть. – Зачем, зачем… Не знаю, летает и всё.
– А куда она хочет в итоге прилететь, чего ждёт? Есть ли у неё цель? А дом? Одна она или с семьёй? – Танечка сыпала вопросами. Её напор несколько выходил за рамки профессиональной дистанции, но в Танечке уже проснулся жестокий азарт экспериментатора.
Последовала долгая пауза. «Цель… зачем…» – медлила Оля. И по многолетнему опыту Таня поняла – подруга готова для рыданий.
– Да ничего она уже не ждёт! Просто летает. Зачем? Не знаю! – выпалила Ольга и залилась-таки слезами. Ну вот…
Эксперимент был окончен. Таня убрала карандаши в пенал, аккуратно вложила Крылокошку в специальную папочку, и дружеские посиделки продолжились по отлаженному за годы сценарию. Ольга плакала и жаловалась на последнего мужа. Таня терпеливо слушала, а когда подруга, наконец, выплакалась, участливо подытожила:
– Оль, он тебя не стоит. Он просто козёл.
– Да, меня никто не стоит. Я это уже поняла, – грустно улыбнулась умудрённая Ольга. – Все кругом козлы. Одна я – кошка с крыльями.
На этом встреча психолога с первым клиентом подошла к концу. Таня чувствовала непонятную вину и опасалась, как бы старой дружбе не пришёл конец. Всё же преподаватель, видимо, не шутил.
Однако для зачёта нужны были ещё два или три человека. Но где их брать? Таня без особых надежд полистала записную книжку. Все по-прежнему активно интересовались, восхищались Танечкиным усердием, но становиться «подопытными кроликами» отказывались.
Помощь снова пришла от близких. Теперь это был Мишутка. Помня недавнее, Таня заколебалась:
– Своих вообще-то нельзя.
– Да ладно! – весело отмахнулся Миша. – Я ж обещал, что буду твоим клиентом. Ну вот, час икс настал.
Глядя в честные Мишины глаза, Танечка выдохнула и расслабилась: «Это же Мишутка! Ну что может пойти не так?».
Она заварила кофе, поставила на стол корзинку с любимым Мишуткиным печеньем, положила бумагу, несколько карандашей и зачитала инструкцию так торжественно, будто произносила заклинание.
– Угу, – промычал Мишутка, – животное значит. Интересно. Ну, художник из меня никакой, но назвался груздем…
Он серьёзно выбрал карандаш, словно хирург выбирает подходящий скальпель. Несколько раз выровнял перед собой лист бумаги. Помолчал. Снова подвигал бумагу. Наконец, коснулся карандашом листа и принялся медленно, не отрывая руки, вести напряжённый жирный контур.
Танечкины глаза следовали за грифелем. А карандаш беспощадно выдавливал на бумаге черные иглы, зубцы и шипы. Время шло, нетронутый кофе остывал, тишину нарушало лишь щёлканье стрелки в кухонных часах. Не решаясь вздохнуть, Танечка глядела на странное существо, постепенно возникающее на листе. Из ступора её вывел щелчок – грифель сломался.
Танечка вздрогнула. Мишутка спокойно, как киношный маньяк откладывает пыточный инструмент, отложил сломанный карандаш в сторону, обстоятельно выбрал другой, аккуратно попробовал пальцем кончик и продолжил контур ровно с места обрыва.
Так прошло с четверть часа. Впрочем, Таня не была уверена. Ей казалось, что время остановилось, а пластмассовая стрелка щёлкает уже сама по себе. Наконец, Мишутка откинулся на стуле, шлёпнул карандаш о столешницу:
– Уф! Всё. Ну, как-то так.
– Что это? – промямлила Танечка.
Посередине листа расположилась огромная тёмная фигура, ощетинившаяся острыми углами и шипами. Существо уверенно стояло на толстых коротких ногах и, казалось, ничто не сможет сдвинуть его с занятого куска пространства. Да и кто б отважился? Непропорционально длинные руки (или лапы?) имели на концах огромные ладони, из которых высовывались крючковатые то ли пальцы, то ли когти. Из того, что, видимо, было пастью, торчала пара таких же крючковатых клыков. Существо тяжело смотрело на зрителя в упор через щёлочки с чёрными внимательными точками посередине.
– Несуществующее животное, как ты просила. Зовут его Потрофил! – гордо пояснил Мишутка.
– Как-как?!
– Потрофил. Потому что он любит всё потрошить.
– Что всё? – выдавила Таня глухим незнакомым голосом.
– Ну, он любит познавать мир, разбирать всякие вещи на части, смотреть, как там всё устроено. Пока не выпотрошит, не поймёт – не успокоится. Он у меня любознательный, – поведал Мишутка, глядя на монстра с родительской нежностью.
Наверное, это описание должно было немного успокоить Танечку. Но не успокаивало. Однако эксперимент нужно продолжать.
– Что он ест?
– Он – настоящий хищник! Любит мясо. Много мяса!
Каким образом Потрофил это мясо добывает, Танечка решила не уточнять.
– Где он живёт?
– Подальше от людей. В глухих лесах, пещерах, в болотах. Где-то так.
– У него есть друзья, семья? – глухо пробубнила Таня.
– Почти нет. Их вообще немного. Взрослые особи составляют пары. Если хочешь, могу самку нарисовать. Такую же.
– Нет! – выпалила Танечка. – Этого достаточно.
– Это всё? – несколько разочарованно протянул Мишутка. – А чего побледнела?
– Не знаю, давление, наверное, упало, – солгала Танечка, укладывая Потрофила рядом с Крылокошкой.
– Ну вот, – расстроился Мишутка. – Опять, наверно, руки замёрзли. Дай погрею.
– Не надо, – сказала Танечка, пряча холодные руки под стол. – Уже отпустило.
Остаток дня она провела в задумчивости, отделываясь от Мишуткиного беспокойства ссылками на головную боль. Ночью Мишутка мирно сопел рядом, а Танечке в маятной полудрёме казалось, что из-за его округлого плеча, прорывая одеяло, вытягивается острый шип. Отдельно Танечку беспокоил вопрос о «такой же самке» в Потрофиловой жизни.
Утром, невыспавшаяся и в дурном настроении, Таня поехала на работу, где всё было по-будничному уныло, но предсказуемо.
Наступил обеденный перерыв. Коллеги отправились в ближайшую кафешку. Есть Танечке не хотелось. Хотелось побыть в одиночестве. Она развела немного растворимого кофе и, отпивая по глоточку невкусную коричневую жижу, зашла в пустую переговорную. Подошла к окну.
Март уже был недалеко. Но, казалось, зима никогда не кончится. Танечка окинула взглядом площадь делового центра. Стекло, бетон, машины на корпоративной парковке. Унылый «хай-тек». Взглянула на отчищенную от снега плитку, которую каждый день тщательно и монотонно скребли сутулые дворники в синих спецовках. Заснеженные прямоугольники газонов напомнили ей чистые листы формата А4. Взглянула на ствол единственного дерева, доставшегося бизнес-центру в наследство от некогда зеленевших тут дворов. Искривлённые временем голые ветви тянулись к серому небу чёрными углами и шипами. Танечка быстро отвела взгляд от дерева, вернувшись к успокаивающему порядку плиточных дорожек.
– А вот ты где! Я тебе там документы положил, – в дверях переговорки стоял весёлый, всегда весёлый Влад.
Влад был из тех парней, кому без преувеличения подходит ярлык «мачо»: высокий-спортивный, умный-артистичный, красивый-жгучий. И было совершенно непонятно, что он до сих пор делает в отделе продаж, когда по нему явно истосковался парижский подиум. Влад прекрасно осознавал свои достоинства и весело принимал от жизни её дары, непринуждённо играя как чувствами женщин, так и собственной судьбой. Экстремальные виды спорта были Владу по вкусу не меньше, чем романтические похождения. Вот и сегодня он торопился в аэропорт, дабы провести очередной опасный отпуск в компании друзей альпинистов.
Его страсть к смертельному риску парадоксальным образом сочеталась с тщательной заботой о собственном благополучии вплоть до деталей причёски и маникюра. Для Танечки, как для будущего психолога, это могло бы стать занятной шарадой, но не сегодня. Сегодня Таня была не в духе. Она огорчилась, что кто-то нарушил её покой, и уставилась на Влада, неприязненно оценивая его отбеленную улыбку, совсем не февральский загар и стаканчик с капучино из дорогого кафетерия.
– Ты чего такая? Случилось что? – формально поинтересовался Влад.
Танечка не была настроена поддерживать салонный трёп.
– Ничего, всё нормально.
– А по виду не скажешь. Проблемы на психфаке?
– С чего ты взял?
– Просто спросил.
Влад уже не впервые проявлял интерес к её учёбе. Танечка не воспринимала это всерьёз, как и всё, что исходило от Влада. Но сейчас её своевременно осенило:
– Ну, вообще-то, мне нужны испытуемые для практикума. Точнее, ещё один. Но все отказываются. А всего-то один коротенький тест.
– Дык, чего ж ты сразу не сказала?! Давай я сделаю. У меня минут двадцать. Хватит?