Евгения Серпента – Развод? Прекрасно, дорогой! (страница 49)
- Мам, не передергивай, пожалуйста. Павел не хотел чужих детей. А про Артема я сказала, что не знаю, хочет ли он. Может, спит и видит, но стесняется. Если встанет вопрос о браке, мы это обсудим. Возможно, до этого и не дойдет. Пока у нас задача ужиться с бытовыми недостатками. Он, знаешь ли, не самый приятный в общежитии человек. И я тоже.
- А посмотреть-то хоть можно? – мама ловко свернула обратно на квартирный вопрос.
- Почему нет? Приходите в воскресенье к обеду.
Артем на мое приглашение родителей отреагировал как-то странно.
- В это воскресенье? – переспросил, страдальчески скривившись.
- Да, а что?
- Моя напросилась в гости. Как раз в воскресенье. Я сказал, что мы у тебя живем, и вот… Я, правда, сказал, что спрошу у тебя, вдруг ты уедешь куда…
- Подожди, - решение пришло мгновенно. – Это как раз очень даже в тему. Знаешь, как лесные пожары тушат встречным палом? Один огонь на другой.
- А это идея, - оживился Артем. – Пусть выжигают друг друга. Нам меньше достанется. Главное – чтобы не объединились против нас.
- Слушай, Тём, ну это как-то смешно уже. Мы взрослые, самостоятельные, в браке оба побывали. А такое чувство, будто нам по восемнадцать. Типа а вдруг скажут: вы еще маленькие вместе жить. И не разрешат.
- А знаешь почему, Ань? – он обнял меня. – Потому что для них нам вечно восемнадцать. Или даже меньше. И с этим ничего не поделаешь. Ладно, переживем.
Но получилось все гораздо эпичнее, чем я думала. План был хорош: мамки треплют друг друга, папа пьет с Артемом коньяк, а я в домике. И все бы ничего, если бы его мамка не заявилась с папкой. То есть с Малиновским.
Мои еще не приехали, я поливала в духовке соусом индейку, когда позвонили в домофон. Артем открыл парадную дверь, потом входную. Услышав его обалделое «пап?», я уронила ложку и забрызгала пол жиром. Вытерла руки и пошла в прихожую, уныло матерясь про себя.
- Приветствую, Анечка, - Малиновский поцеловал меня в щеку, тогда как Алена Максимовна ограничилась вялым кивком. – Ты уж извини, что без приглашения. Алена сказала, что к вам едет, и я решил тоже вписаться. Это в качестве компенсации, к столу, - он вручил мне объемистый пакет, в котором что-то булькало.
Тут снова завопил домофон, и мы с Артемом обменялись мрачными взглядами.
- Совести у тебя нет, Анька, - заявила мама, когда все перезнакомились и она вышла за мной на кухню. – Могла бы и предупредить.
- Извини, мам, это… нежданчик, - соврала я ровно наполовину. – Сама в шоке.
Осмотрев квартиру, поахав и поохав, родители уселись за стол в гостиной. Мы с Артемом скромно пристроились с краешку. Хотя если бы улизнули, вряд ли кто-то заметил бы. Малиновский заливался соловьем, причем так рьяно нахваливал мои «золотые ручки», что Алена Максимовна начала посматривать на него с подозрением. А заодно и на меня. Пришлось подогнать пояснительную бригаду: мол, занималась домом Миланы, тогда-то мы с Артемом и познакомились. Малиновский при этом ухмыльнулся в кулак.
Вот спасибушки, Сергей Валентинович, снова от вас сплошное позорище. Вроде и похвалил, но так, что не знаешь, куда спрятаться. Или это тонкая месть за то, что спать с вами не захотела?
Когда родительская банда четырех наконец отчалила, я без сил выползла на кухню и налила себе снифф коньяка из принесенной Малиновским бутылки.
«Prunier» тридцатилетней выдержки – не хухры-мухры!
- Аня, а ты не слишком много пьешь?
Что?! Еще один Самохвалов?!
Меня аж подкинуло.
- Да шучу, шучу, - рассмеялся Артем. – Мне тоже налей. Ощущение, как будто через фреш-пресс прогнали.
- Та же фигня, Джульетта.
Сидя рядом с грудами грязных тарелок, мы слово за слово уговорили всю бутылку, которую я планировала тишком утащить в нору и пить по наперстку с кофе.
- Камень, ножницы, бумага, - сказал Артем, вытряхнув последние капли себе на язык. – Кто моет посуду.
- Посудомойка моет, - отмахнулась я.
- А, да, точно. Забыл. Тогда… кто сверху.
- Походу, оба сверху, - расхохоталась я, когда мы выбросили по камню, и потащила его за рубашку в спальню.
Сказав маме, что Артем сложный в общежитии, я нисколько не преувеличила. И проявилось это во всей красе вовсе не в ковид, когда он выводил меня из себя своим нытьем. Тогда я была больше зациклена на своей болезни и к тому же делала скидку на то, что болеющего мужика всегда хочется пристрелить… из сострадания. Чтобы не мучился. И не мучил окружающих.
Меня всегда удивляло, что мужчины могут вытерпеть абсолютно все, если на них смотрят посторонние. Адскую боль, например, или температуру под сорок, с которой героически таскаются на работу, теряя сознание на боевом посту. Но стоит им остаться дома, и они начинают артистично умирать от соплей и температуры тридцать семь.
Хотя… если подумать, ничего удивительного в этом нет. Им с детства внушают, что мужчина должен быть круче Эвереста и не показывать на людях своей слабости. А вот рядом со своими как раз можно расслабиться и не играть в героя.
Когда мы оба поправились и официально стали жить вместе…
Хм… как все-таки интересно это звучит: официально жить в неофициальном браке…
Да, так вот тогда-то из Артема все и полезло.
И из меня тоже.
На самом-то деле никто никого не хотел гнобить. Каждый из нас просто пытался жить по-привычному. Эти наши рутинные модусы вивенди сталкивались, а что получается при встрече циклона и антициклона? Атмосферный фронт с ураганами и ливнями.
Первая наша бытовая терка случилась вовсе не из-за традиционных разбросанных носков или забрызганного пастой зеркала в ванной. Это был выходной, еще в старой квартире. Мы, как обычно, провалялись в постели до обеда, заказали что-то, чтобы не готовить, а потом разбрелись по углам работать. Я устроилась за столом в гостиной, а Артем ушел с ноутом в спальню.
Отработав свои стандартные двадцать минут – тут мне даже таймер был не нужен, - я закапала увлажняющие капли и пошла по квартире за воркаутом. Это было настолько рутинно, что даже не фиксировалось мозгом. Закапав в глаза, я через минуту уже не могла вспомнить, делала ли это. Поэтому и не вспоминала – а зачем?
В квартире было пять дверных проемов – входной и в кладовке не в счет. В каждом я останавливалась, делала по пять наклонов во все стороны и по пять приседаний, а потом тянула спину, цепляясь за притолоку. И думала при этом на интерьерные темы.
- Что это? – удивился Артем, когда я начала свои поклоны в двери спальни.
Я никогда об этом не задумывалась, но со стороны наверняка должно было выглядеть… странно.
- Что? – вздрогнув, я выпала в реальность.
- Вот это. То, что ты делаешь.
- Воркаут.
Мне жутко не нравилось это слово, но оно идеально подходило по смыслу, поэтому я его использовала.
- Ясно.
Обойдя все пять дверей, я вернулась за комп. Проработала еще двадцать минут и снова пошла по кругу. Артем промолчал. Но когда я заявилась кланяться и приседать третий раз за час, он не выдержал.
- Ань, ты так будешь целый день ходить?
- Да. Пока работаю. Тебе мешает?
- Извини, но мешает. Я тоже работаю, на минуточку. Может, тебе в спортзал абонемент купить?
- Может, тебе засунуть кой-куда свои советы? – моментально запенилась я. – Ненавижу, когда на меня смотрят. В спортзале.
- А что я смотрю – ничего?
- Ты меня и не в таком дурацком виде видел.
В общем, мы поругались. Не в хлам, но ощутимо. В следующий заход я демонстративно обошла спальню стороной, дважды обприседав гостиную.
- Понимаешь, я… ритуальный человек, - попыталась объяснить я вечером, когда мы помирились самым радикальным и неприличным способом на его любимой тумбочке в прихожей.
- Звучит пугающе, - хмыкнул Артем. – Как бюро ритуальных услуг.
- В том смысле, что любые рутинные действия превращаются у меня в ритуал. Если я его почему-то не соблюдаю, мне дискомфортно. На самом деле это серьезная психологическая проблема, требующая терапии, но мне так удобно, поэтому ничего лечить я не собираюсь.
- Ок, - вздохнул Артем.
Мол, ладно, раз ты такая… э-э-э… альтернативная, продолжай идиотничать.
Однако к теме этой мы вернулись сразу после переезда, когда он попытался устроить рейдерский захват кабинета - самой маленькой и уютной комнаты из трех. Когда-то в ней была Генкина детская, потом рабочий кабинет.
- Стопэ, дядя, - возмутилась я, увидев, что Артем тащит туда какое-то свое барахло. – Ты не оборзел ли? У тебя есть офис с секретаршей, а я работаю дома. Мне нужен кабинет.