Евгения Серпента – Развод по сходной цене (страница 41)

— Или все-таки князь? — уточнила я ядовито.

— Одно другому не мешает. Но он не берется за абсолютно безнадежные дела, даже за космический гонорар. Репутация страдает, а самолюбие еще больше.

— Да какое мне дело до его самолюбия? — взорвалась я. — Мне нужно оправдание, а не условный срок. Я виновата лишь в том, что согласилась на этот фарс.

— Ты про брак или про развод? — не без ехидности заметил Юра, пригасив мой выбух.

— И то и другое, — буркнула на тон ниже.

— Лиса, если тебя, не дай бог, посадят, я буду приезжать на свидания. И посылки присылать.

— Вот утешил-то! И потом тебе не разрешат. Я читала, только близким родственникам можно. В смысле, свидания.

— Не близким тоже, — возразил он. — По разрешению начальника колонии.

— Как там тетки называются, которые с зеками? Ждульки?

— Ну а я буду ждуль, значит.

— Юра! — Я снова начала злиться. — Это ты меня так морально готовишь? Кстати, Оболенский сказал, что у противной стороны очень нехороший адвокат. Я его погуглила –пишут, что ему надо было бы прокурором стать. Чаще выигрывает, когда от истца выступает.

— То есть это адвокат твоей свекрови? Обычно права потерпевшего на суде представляет кто-то из родственников.

— Ну а кто еще? У Романа больше никого не было. Черт, Юрка, все это может долго тянуться. И получится так, что моя собака меня потом не узнает. А если посадят, тем более.

— Узнает, не бойся. Не о том ты думаешь, Алиса.

— А о чем мне думать? — На глазах закипели слезы. — Как ты ко мне будешь на свиданки в колонию ездить?

Убеждать, что все будет хорошо, он не стал. И на том спасибо — так мне было бы еще хуже. Наплакавшись в подушку, я уснула, а утром, как ни странно, немного полегчало.

Время снова тянулось, тянулось… Я успела отдать машину в сервис и получить ее обратно. Починили, на удивление, прилично. И даже доплачивать ничего не пришлось. Но страховую я все равно поменяла — как раз подошел срок.

Пару раз звонила мама, интересовалась, как дела, разговор все так же не клеился.

Оболенский проявился только однажды — сообщил, что говорил с Фроловым, но ничего вразумительного из него не вытянул. Тогда я позвонила Виталику сама и получила в ответ раздраженное: «Лиса, не гони волну».

От ощущения, что дело медленно, но верно идет к развязке, меня даже обсыпало какой-то нервной почесухой. И сразу же после этого пришло сообщение от Оболенского: суд назначили на пятое декабря.

Еще четыре дня — и все решится. Ну или хотя бы начнет решаться.

Глава 59

— Судья не самая годная, но и не ужас-ужас, — сказал Оболенский перед началом заседания, пока мы ждали в коридоре. — Я с ней ни разу не сталкивался в процессе, однако наслышан. С личной жизнью у нее все в порядке. Муж, дети, внуки.Я к тому, что некоторые дамы бывают предвзяты именно по этому признаку. Ну вы понимаете, что я имею в виду.

Чего тут понимать? Неприятная женская болезнь недотрах и отсутствие семьи — опасный фактор, причем в любой сфере, где требуется контакт с людьми.

Предварительного слушания не назначили. Как объяснил Оболенский, это не обязательно, если нет ходатайств или уточнений. Видимо, судье и так все было ясно.

Я поймала ненавидящий взгляд Галины Петровны, стоящей рядом с пухлым мужичком лет сорока. Его рыжеватые волосы напоминали пух одуванчика, а отвисшая нижняя губа казалась неприятно мокрой. В общем, он весь был такой… Писманик. Где-то за их спинами я увидела Дашку, но та, поймав мой взгляд, тут же куда-то смылась.

— Меня в клетку посадят? — спросила я, поежившись.

— Нет, — спокойно ответил Оболенский. — В клетку или в аквариум — это если под стражей. А вас на скамью подсудимых или за стол. Не знаю, как здесь. Не волнуйтесь, я буду сидеть рядом с вами. Если что, подскажу.

Тут нас наконец пригласили в зал, где места для подсудимого и адвоката действительно оказались за столом, похожим на школьную парту, слева от судьи. Женщина лет пятидесяти в темно-синем костюме с усталым лицом чем-то напоминала Лору. Это внушало надежду — которая вполне могла оказаться ложной.

Насморочная секретарша скороговоркой оттарабанила вступительную часть про правила поведения в суде, и началось. Сначала судья еще раз удостоверила мою личность: а вдруг я — это не я? Потом разъяснила сторонам их права и предоставила слово прокурору.

Сухонький пожилой мужчина в темно-синей форме монотонно зачитал обвинение. Суть его заключалось в том, что Алиса Павловна Немцова обвинялась в умышленном убийстве своего мужа, Романа Михайловича Немцова, совершенном из корыстных побуждений.

— Подсудимая, вам все понятно? — спросила меня судья. — Согласны ли вы с обвинением и признаете ли себя виновной?

— Все понятно, — ответила я, поднявшись.

— Ваша честь, — подсказал Оболенский шепотом.

— Все понятно, ваша честь, — повторила я. — Не согласна. Не признаю.

— Изложите вашу версию событий.

Это мы заранее обговорили и даже отрепетировали.

Финансовые проблемы, угроза разорения, близкое банкротство, договоренность о фиктивном разводе.

— Это неправда! — выкрикнула с места Галина Петровна.

— К порядку! — призвала секретарша.

— Подсудимая, вы отдавали себе отчет, что соглашаетесь на противоправное деяние? — уточнила судья.

— Да, ваша честь. Но у меня не было выбора. Муж настаивал.

— Выбор есть всегда — возразила она. — Продолжайте.

Я рассказала о том, как мы договорились устроить максимально некрасивый публичный развод, чтобы никто не заподозрил нас в его фиктивности. Про вызов проститутки, про громкий скандал и заявление на развод.

— Ваш юрист по разводу в курсе, что процесс фиктивный?

— Нет.

Лора бы, наверно, подтвердила, но мы решили, что мало чем поможет, зато бросит тень на ее репутацию. Мне было очень жаль, что нельзя рассказать про поддельное завещание, но мы с Оболенским договорились об этом не упоминать. Подпись на заявлении подлинная, доказать мошенничество не удастся, к тому же пришлось бы менять всю линию защиты.

Вместо этого я рассказала о соглашении, по которому получала практически все имущество и деньги еще до развода.

— Почему вы жили на съемной квартире и как оказались в доме?

— В доме мне было… неприятно. Одной. Но когда мы с мужем были у нотариуса, договорились встретиться там. Давно не виделись, захотелось провести время вместе. Я приехала раньше. Прилегла в комнате на втором этаже и уснула. Проснулась от шума. Вышла и увидела его… под лестницей. Спустилась — он уже был мертв. Позвонила в скорую.

— У обвинения есть вопросы, уточнения?

— Да, ваша честь, — поднялся Писманик. — Разрешите?

— Пожалуйста.

С какими-то противными сладко-жирными интонациями он задавал мне вопрос за вопросом, пытаясь запутать и поймать на противоречиях. При этом плавно вел к тому, что до знакомства с Романом я была нищей дворняжкой, что брак наш для меня был исключительно по расчету и имеется множество свидетельств тому, что отношения у нас были ужасными. Он вызывал свидетелей, и все дружно это подтверждали. Особенно старалась, разумеется, Галина Петровна. По ее версии, я без конца скандалила, тянула из Романа деньги и довела его до банкротства.

— Разрешите задать вопросы обвинению? — попросил Оболенский.

— Пожалуйста, — кивнула судья.

— Как, по-вашему, — обратился он к Писманику, — зачем потерпевший подписал это соглашение, если развод не был фиктивным, с намерением вывести имущество из конкурсной массы при банкротстве и затем заключить брак повторно?

— Протестую! — выкрикнул тот. — Это навязывание мнения.

— Принимается. Защита, продолжайте.

— Хорошо, я не буду спрашивать вашего мнения. Но у меня есть замечание. После подписания соглашения моя подзащитная получила практически все имущество и деньги. У нее не было нужды убивать мужа — по крайней мере, из корыстных побуждений.

— Протестую. Это ни на чем не основанные умозаключения.

— Однако, у обвинения нет прямых доказательств, что моя подзащитная убила мужа. Тоже одни умозаключения, что она могла это сделать.

— Ошибаетесь! — Писманик улыбнулся во весь рот, отвесив свою противную мокрую губу. — Прошу допросить свидетельницу Дарью Андреевну Фролову.

— Пожалуйста, — разрешила судья.

Дашка очень убедительно рассказала, как зашла в дом и увидела, что я столкнула Романа с лестницы.