Евгения Серпента – (не) измена, (не) развод (страница 25)
Голубые галочки. Три пляшущие точки.
«Принято. И ты меня извини. А можно узнать, с чего понесло? Это не очевидно».
«Белов сегодня был явно лишним. В любом формате».
Лешка ответил не сразу:
«Понял. Еще раз извини, - и следом: - Приеду вечером?»
«Давай завтра? Мне надо немного себя в порядок привести».
«Ок. Тогда до завтра. Целую».
«И я тебя».
Отложив телефон, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
Кажется, повернула в правильную сторону.
Глава 35
Вечером, убедившись, что Маруся спит, я позволила себе давно забытую роскошь – полежать в ванне. Когда это было в последний раз? Больше года назад, еще до беременности. Сначала не рекомендовали врачи, потом стало тупо некогда. И душ-то в темпе вальса. Но сейчас я прикрутила в себе
Ребенок спит. Радионяня лежит на стиралке. Можно уделить немного внимания той женщине, которая, как выяснилось, никуда не делась. Просто впала в спячку и была успешно разбужена.
Эх, хорошо бы зажечь свечи, налить в воду грейпфрутового экстракта. И бокал вина поставить на полочку – красного, сухого. Ладно, как-нибудь без свечей, грейпфрута и, тем более, вина. Просто с пеной. Утреннюю сцену отодвинула ногой подальше и вспоминала только то, что было ночью. В деталях и подробностях.
Кажется, кто-то выпустил джинна из бутылки…
Одно дело представлять, как все может быть, совсем другое – вспоминать о том, что уже было.
Первый раз – это всегда разведка боем на незнакомой территории. Узнавать, подстраиваться, возможно, на что-то закрывать глаза. И надеяться, что в следующий раз будет лучше.
Ну, я так думала. Потому что и с Максом, и с Егором получилось именно так. И до них тоже. Не сказать чтобы у меня был прямо большой опыт, скорее, наоборот. И первые мои отношения… их даже отношениями сложно было назвать. Зародыши отношений, которые так и умерли, ни во что не развившись.
Оказалось, бывает и по-другому. Когда подстройка идет на таком тонком уровне, что ее даже не замечаешь. Когда ты считываешь мужчину на этом самом уровне, и он точно так же считывает тебя. Так, словно вы знакомы давным-давно, может, еще в каких-то прежних жизнях, воспоминания о которых остались именно там, в неуловимых ощущениях. Важным было даже не то, что делал он и чем отвечала я, а то, что мы откуда-то знали: нужно именно вот так, не иначе.
Когда мы с Егором поженились, родители разрешили нам жить в квартире моего покойного деда. Она была жутко запущенная, и в качестве свадебного подарка мы попросили ремонт. Точнее, денег на него. Выделили щедро, и ремонт мы сделали вполне так евро. В частности, поставили в ванной навороченную душевую колонку с десятью режимами. Поиграли с ними и остыли. Даже и не вспоминали, что там есть всякие фишечки.
Зато сейчас я включила режим тумана. Водяная пыль сыпалась сверху на лицо, на грудь, и было в этом что-то остро чувственное, возбуждающее. Закрыв глаза, я раздвинула ноги и провела в воде ладонью над внутренней стороной бедра. Волна мягко и вкрадчиво ласкала кожу, дразнила, напоминала о других прикосновениях. Губы и клитор мгновенно набухли пульсирующим теплом, пальцы легко скользнули внутрь… и тут запищал телефон.
Я вздрогнула и чуть не хлебнула воды – как будто кто-то застукал меня за пикантным занятием. Дотянулась до полотенца, потом до телефона.
Лешка? Серьезно?
«Привет. Чем занимаешься?»
Черт, ты знал?!
«В ванной. Точнее, в ванне».
«О как! А может, видеозвонок?» - это сопровождалось подмигивающим смайликом.
Я хихикнула, оглядела периметр и ответила не без сожаления, добавив смущенно краснеющую рожицу:
«Некуда телефон пристроить».
«Ага… руки должны быть свободны?»
«Ну…»
Через несколько секунд раздался звонок.
- Ну а положить-то телефон ты куда-нибудь можешь? – с усмешкой спросил Лешка.
- Положить могу.
Я прекрасно помнила, как он сказал, когда обстебал мою ночную рубашку. Мол, в телефон не только пишут, в него еще и разговаривают иногда, включив громкую связь, чтобы руки оставались свободными.
- Ну так и положи. Закрой глаза и представь, что мы с тобой в ванне вдвоем, - его голос стал мягким, бархатным, он эхом отдавался внизу живота. – Ты чувствуешь, как я хочу тебя?
Мне вдруг стало без разницы, лежит ли он голый в постели или сидит в кабинете за рабочим столом. Сейчас мы действительно были вдвоем. Я полулежала между его разведенных ног, положив голову ему на грудь, напряженный член упирался в бедро.
- Я целую тебя в шею, от твоих волос пахнет так, что срывает крышу. Твоя грудь лежит у меня в ладонях. Упругая, но тяжелая, налитая. Соски между пальцами, твердые, острые. Я раздвигаю ногами твои ноги. Ты делаешь вид, что не хочешь, сопротивляешься, но все равно сдаешься.
Он говорил тихо, почти шепотом, но я ловила каждое слово – выпуклое, рельефное, объемное. И повторяла за ним то, что слышала: и грудь в ладонях, и ноги, которые раздвинула словно нехотя.
- Провожу ладонями по животу, к лобку. Он похож на яблоко, сочное, налитое. А еще – на божью коровку. У нее твердые надкрылья, а под ними тонкие нежные крылышки. Мой палец сейчас там, где надкрылья расходятся надвое, чувствуешь?
- Да…
Это мой палец был сейчас в той самой точке – но так, словно не мой, а его.
- Я прохожу между ними и глажу крылышки, влажные, скользкие. Они пропускают меня внутрь, я нахожу клитор – плотный, набухший. Он тоже хочет, чтобы его приласкали, правда?
- Да… - дрожь становилась все сильнее, мне не хватало воздуха.
- А теперь пальцы входят глубоко. Тебе ведь так нравится, да?
- Да…
Много не понадобилось - сжало в тугую точку и рассыпало на атомы. Нога соскользнула по стенке ванны, и я с головой ушла под воду. Вынырнула, фыркая, кашляя и отплевываясь.
- Лер, ты чего там? – испугался Лешка. – Не утонула?
- Нет, - я шумно высморкалась. – Но могла. В такие игры лучше вдвоем играть. В смысле, оффлайн.
- Хорошо, - рассмеялся он. – Тогда до завтра. Спокойной ночи.
- Спокойной, - пробормотала я и положила телефон на стиралку.
Переключив душ из тумана в обычную лейку, смыла пену, вытерлась, высушила волосы. Намазала лицо кремом и надела рубашку – приличную, не плащ-палатку. Надо бы их выбросить вообще. Вышла и остановилась на пороге спальни.
Вернувшись из роддома, я сняла постельное белье и накрыла кровать покрывалом. Так она и стояла с тех пор. Застелить? Маруська вполне уже может спать и одна.
Нет, пожалуй, папа прав. Продать кровать, купить диван, кресла. Вообще сделать так, чтобы ничего не напоминало о Егоре. Чтобы ничего от него здесь не осталось. Ну, кроме Маруськи, конечно, но это не в счет.
Глава 36
Разумеется, Лешка заявился, когда я кормила Марусю. Причем только начала. Дотянулась до телефона, включила громкую связь и прошипела:
- Мы едим. Мне не открыть. Посиди в машине, пожалуйста.
Хорошо хоть не ляпнула «кушенькаем».
А потому что неправильно все это. Ненормально – когда мамка грудничка встречается с каким-то левым мужиком, у которого нет ключей от дома и которому «кушенькаем» показалось бы диким. И неважно, что он сам через все это проходил со своим собственным ребенком.
Но если покопать глубже, неправильно и ненормально рожать от мудака, который сначала изменяет, а потом уезжает на другой конец света, заявив, что это не его ребенок. А теперь чего уж. Сгорел сарай – гори и хата.
Наконец Маруся наелась, заулыбалась и начала что-то басовито балаболить.
«Заходи», - написала я Лешке и пошла открывать. С Марусей на руках. И поняла, что у меня растет настоящая кокетка. Увидела симпатичного мужчину – заулыбалась и начала строить глазки.
- Лех, кажется, ты ей нравишься, - я дотянулась и поцеловала его.
- Согласись, было бы хуже, если бы я ей не нравился, - он пожал плечами и положил на тумбочку букет пестрых альстромерий. – Кстати, она мне тоже нравится. На этот счет можешь не париться. Я прекрасно понимаю, что если начинаешь с женщиной нечто большее, чем случайный перепих, придется принять и ее ребенка. В идеале, конечно, полюбить, но это на раз-два не возникает, нужно время. Так что наша с ней взаимная симпатия - неплохо для начала. Ну что, Марусь, пойдешь на ручки?
Та снова заулыбалась и загудела. Лешка взял ее у меня и ушел в детскую, а я отправилась пристраивать цветы и греть ужин. Тоже улыбаясь до ушей.