Евгения Серпента – (не) измена, (не) развод (страница 2)

- Простите, а вы что, не в курсе? – удивился он.

- Была бы в курсе – не звонила.

- Так он в Китай улетел в понедельник. В Чэнду. В заповедник панд. Ему приглашение еще зимой пришло, но он отказался. А сейчас согласился. Взял научный отпуск на два года.

- Прекрасно… - убито сказала я.

- Я удивился, как Егор вас с ребенком решил оставить, ведь из-за этого сначала отказался. Но он сказал, что все согласовано.

- Да. Спасибо. Всего доброго, - я нажала на отбой.

Маруся не позволила впасть в истерику – завозилась и начала кряхтеть. Пришлось взять, сменить подгузник, поносить на руках. А там и кормить время пришло. Ребенок – лучший антиистерин. Потому что истерить тупо некогда.

Вот теперь все встало на свои места.

Жена – блядь, нагуляла младенца на стороне, генетика ее разоблачила. Что? Утверждает, будто чиста и невинна? Предлагает сделать тест на отцовство? На хер! И так все ясно. Счастливо оставаться, а я поеду навстречу своей мечте.

В моей парадигме это было так подло, что отказывалось укладываться в голове. Если бы он привел любовницу в нашу спальню и я их застукала, и то было бы не так мерзко.

Окажись я на месте Егора, ухватилась бы за любую возможность, чтобы узнать правду. Чтобы убедиться: ребенок действительно мой. Вот только он этого, кажется, не хотел.

Нет-нет, девочки, я не при делах. Есть табличка групп крови, а все остальное от лукавого. И не надо всякого там ля-ля.

Господи, но это же абсурд! Неужели действительно сраные панды могут быть важнее жены и дочери?

А может, он просто искал формальный повод, чтобы свалить? Не очень-то и хотел этого ребенка. Маруську мы не планировали, случайно получилась.

Ну что ж, сказал тогда Егор кисло, если уж так вышло…

Или не искал повода, но раз получил – грех не воспользоваться.

Не все ли равно теперь. Вроде и известно, где он, а как будто на луне.

- Ну что, Муся, - вздохнула я, вытащив грудь из лифчика и пристроив Марусю к соску, - папаша твой – знатный пандовод. Я бы сказала, кто еще, но ты слишком мала, чтобы слышать такие слова. Подрастешь – узнаешь.

Глаза жгло слезами, но плакать было нельзя. Маруся считывала мои эмоции, как радар. Буду психовать – откажется есть и будет орать.

- Все хорошо, Мусенька, - я улыбнулась через силу. – Пусть он там возится с пандами, а мы и без него проживем, правда?

Глава 3

Еще несколько дней я все же надеялась, что у Егора проснутся хотя бы остатки совести и он как-то даст о себе знать.

Ну да, хрен там плавал. Вот так и разбиваются розовые очки.

Отматывая пленку назад, я пыталась поймать тот момент, когда меня затянуло в эти отношения по уши. Ведь не было какой-то безумной любви с первого взгляда, искр, молний, ядерных взрывов и прочей пиротехники. Именно затянуло, засосало – как в болото. Плавно и незаметно.

Мой предыдущий роман кончился больно. Вот там как раз были и искры, и все прочее. Полыхало так, что плавился шифер на крыше – который в принципе не плавится и не горит. Так же бурно все и закончилось. Макс приревновал меня к какому-то парню в ночнике, отвесил оплеуху, на этом все и умерло. С агонией. Он просил прощения, еще с месяц нарезал круги, и очень хотелось простить, но я сказала себе: нет, нельзя. Если уж поднял руку, единственным этот раз не останется.

Переболела, переломалась и только-только начала приходить в себя, как встретила Егора – во второй раз. В первый и внимания особо не обратила, не до того было. Тем более он был не из тех мужчин, которые сбивают женщин на лету. Не из тех, которые «ах, какой». Симпатичный, но слишком уж серьезный и замкнутый. Что называется, вещь в себе.

Зато с ним было интересно. Мне вообще нравились умные. Он говорил, а я слушала. Не потому, что сама была такой уж дурочкой. Просто биологию в школе преподавали настолько скучно, что я обошла ее по периметру. Моя четверка в аттестате была пустой, как фантик без конфеты. А он знал столько всего интересного, что с ним никогда не было скучно. Ну и все остальное потихоньку подтянулось.

В постели мы притерлись, правда, не сразу. Я привыкла к несколько иному стилю интимного общения. Погорячее. Но если уж выбирать между пожаром с рукоприкладством и чем-то более сдержанным, лучше уж так. Да и выбирать-то никто особо не предлагал.

Сейчас мне было вообще не до секса. Даже представить не могла, что снова захочется, до такой степени выматывалась с Марусей. И это она еще была довольно спокойной, насколько я понимала по рассказам подруг и теток с мамских форумов. Зато есть могла все то время, пока не спала. Какие там графики кормления! Как жаб из мульта про Дюймовочку: поели – можно и поспать, поспали – можно и поесть.

Первая неделя дома четко показала, что время сломалось. Дни куда-то исчезали, но когда я оглядывалась назад, казалось, что прошло как минимум полгода. Если бы не календарь, где вычеркивала клеточки, точно запуталась бы.

Зачем вычеркивала? А по инерции. Как раньше – когда отмечала, сколько осталось до предварительной даты родов. Вернулась из роддома и на автомате продолжила.

К концу второй недели мама, приезжавшая через день, положила передо мной бумажку с номером телефона.

- Что это? – вяло удивилась я.

- Генетическая консультация. Позвони и запишись на прием. Объяснишь, в чем дело, и тебе скажут, сразу приезжать с Марусей или сначала одной. И погугли «бомбейский синдром».

- Что это? – повторила я, как заевшая пластинка.

- А это та самая фигня, которая у Маруси. Скорее всего. Если она действительно дочь Егора.

- Мама! – меня аж подкинуло.

- Ну если «мама», значит, звони. Можешь прямо сейчас. Если тебе это нужно. Откуда я знаю, может, тебя все устраивает.

- Нет, конечно. И что там?

- Там тебе все на пальцах расскажут и возьмут у Маруси анализы. Я узнавала, их далеко не везде делают. Там как раз должны. А если и нет, то скажут, куда пойти.

Мне стало жутко стыдно, потому что все это нужно было сделать самой, не дожидаясь, когда принесут номер на бумажке. Сказали же в роддоме, что это какая-то генетическая аномалия. И в интернете надо было поискать, который, зараза, все знает, и консультацию найти. Но я так отупела от всего этого, что собиралась бы до морковкина заговенья. Тем более Егор все равно уехал и сообщения мои не читал.

Регистратура долго играла в ухо музыку, периодически упрашивая оставаться на линии. Мама держала на руках уснувшую Марусю. Ее суровый взгляд не позволял плюнуть и нажать на отбой. Наконец ответила девушка с насморочным голосом. Я как могла изложила ситуацию.

- У вас есть направление? – равнодушно спросила она.

- Нет. А где его взять?

- У участкового педиатра. Могу записать вас на первое сентября. Успеете за две недели.

- Спасибо, запишите, - я кивнула, как будто она могла меня увидеть. – А приходить с ребенком?

- Разумеется. И с отцом желательно. У всех еще раз возьмут анализы.

- Отец за границей. Надолго.

- Ну… значит, без него.

Убедившись, что я записала дату и время на ту же бумажку, мама расцеловала сначала внучку, потом меня и отправилась домой. Закончив очередное кормление, я уложила Марусю в кроватку и снова взялась за телефон.

Бомбейский синдром? А вот и он. Ой, сколько всего!

Написано было много и заумно. Я тут же запуталась во всех этих зиготах, аллелях и специфических белках. Но суть все же выудила.

Все дело было в редких генах, которые встречаются у одного человека из двухсот тысяч. Когда эти самые редкие люди с редкими генами встречаются, то у их ребенка получается то, что называют бомбейским синдромом или бомбейским феноменом. Группа крови у него может быть какой угодно, по всем генетическим правилам. Однако обычный лабораторный анализ все равно покажет первую – потому что зловредные бомбейские гены блокируют выработку специфических белков. Вот как-то так.

Знал ли обо всем этом Егор? Вполне вероятно, что да. А еще знал, что наверняка не знаю я.

Глава 4

Родишь – узнаешь, что такое счастье. Но будет поздно…

Нет, я, конечно, не была согласна с этим полностью, но иногда вспоминала. Например, когда бросила Маруську на маму и пошла в детскую поликлинику за направлением. Как раз накануне к нам приходила патронажная медсестра и сказала, что его может дать лишь участковый врач.

Стоило мне сказать, что я только возьму бумажку, очередь, которая сладострастно из-за чего-то ругалась, мгновенно объединилась против меня.

Мы тут с восьми утра, с детьми, вопили мамаши и бабушки, глянь, нахалка какая.

Они бы, наверно, порвали меня в клочья, если бы из кабинета не выглянула медсестра.

- Мне направление в генетическую консультацию, - бросилась я к ней.

Очередь зашумела еще громче. Медсестра обвела теток холодным взглядом голодной акулы и пропустила меня в кабинет.

Нет, я их понимала, конечно. И если бы сидела с ними в очереди, тоже возмутилась бы. Но что поделаешь, собственный порезанный палец всегда ближе к сердцу, чем война за справедливость в Гондурасе.

Врачиха, усталая женщина за сороковник, выслушав меня, сначала поджала губы, но тут же отпустила их обратно. Видимо, сообразила, что будь я спалившейся потаскухой, забилась бы тихо под коврик, а не бегала бы по консультациям. Быстро заполнила бланк и отправила в страховой стол ставить штамп. Очередь вдогонку еще раз обозвала нахалкой, но меня это мало тронуло, потому что часть дела была сделана.