Евгения Серпента – (не) измена, (не) развод (страница 18)

- Ну как сказать? – он поморщился. – Дело закончилось сокрушительным провалом. Не в каждой корриде побеждает тореадор. Но оно все же закончилось, это плюс. Папаша отобрал у матери ребенка. И еще алименты с нее стребовал, хотя у него газеты-заводы-пароходы, а она учительница начальной школы.

- О боже… - я поежилась. – И что, совсем-совсем ничего нельзя было сделать? Он выставил ее алкоголичкой-наркоманкой-проституткой?

- Хуже. Она убежденная веганка. Председатель какого-то веганского клуба. И ребенка воспитывает в том же духе. По большому счету, там полное ку-ку в башке, и мне не надо было за это браться.

- Ну ты и за мое дело взялся, хотя там тоже полная безнадега. Ты такой филантроп? Тебе ведь за проигранные дела, наверно, не платят?

- Почти, - он пожал плечами.

- Но на премиальные рестораны хватает, - я, кажется, что-то нащупала. – Или это у тебя не единственный источник дохода?

Алексей посмотрел на меня коротко и жестко.

- Это слегка оплачиваемое хобби, - ответил в своей обычной телеграфной манере. – Основной доход другой.

Я молчала, ожидая продолжения. Он тоже молчал – ждал дальнейших вопросов? Или вообще не желал развивать эту тему?

Какое тебе дело, Лера, до моих доходов? Ты мне кто? Жена? Налоговый инспектор?

- Ты тайный олигарх? – я подпустила усмешечки, но Алексей шутку не принял.

- Не олигарх. И не тайный. Мои доходы в открытом доступе. Дивиденды с акций. На них вполне можно жить. Можно даже не работать. Но мне нравится то, чем я занимаюсь.

Близко, близко… И то, как потемнели его глаза – точно близко. Только бы не наступить на мину.

- Интересно… - повторила я.

- Что тебе интересно? – он чуть сощурился, на подбородке проступила ямочка, которой обычно не было. – Размер дохода?

- Извини, - я отпрыгнула назад. – Вообще не собиралась на эту тему. Просто как-то к слову пришлось. Неважно. Забей.

- А жаль, что неважно. Если женщина рассматривает мужчину всерьез, это должно ее интересовать. С милым рай в шалаше – это простительно в глупой розовой юности.

Так, кажется, я попалась в свою же собственную ловушку. И как теперь из нее выбираться? Ладно, лучшая оборона - это нападение.

- Леш, ты сам сказал, что не знаешь, получится у нас что-то или нет. И я не знаю. Я вообще о тебе ничего не знаю, если подумать. Вот думала, что ты юрист. А оказалось, это у тебя хобби такое. И скелеты у тебя какие-то по шкафам заныканы. Такие, от которых другие люди плавно выходят в окно. Сам говорил.

- А что, хочешь знать?

Он смотрел на меня в упор, как будто расстреливал автоматной очередью.

Вот оно! Стало так страшно, что Макс показался вполне милым, ну, может, слегка надоедливым и резким.

Вдохнула поглубже и…

- Да, хочу.

Наверно, самым сложным было не отвести, не опустить глаза, смотреть на него – так, что на пересечении взглядов высекало искры.

- Про ящик Пандоры ничего не слышала?

- Слышала. Но лучше открыть, чем сидеть рядом с закрытым и думать, что там.

Я себя выдала? Похоже, нет. Те его слова действительно тянули на закрытый ящик.

- Спорно, - Алексей покачал головой. – Очень спорно. Но, может, ты и права. Чисто по-женски. Если бы открыла две предыдущие коробочки, возможно, многих сложностей смогла бы избежать.

- Я не знала, что их нужно открыть.

- А сейчас знаешь?

- Сейчас мы еще на берегу.

- Резонно, - он взял у меня вилку, положил на стол, сжал мои пальцы. – Хорошо, я расскажу. А ты уже сама решай, надо тебе это было или нет.

Глава 26

От его руки тянуло печным жаром. Или это у меня заледенели пальцы? Я осторожно вытащила их, но Алексей, кажется, этого не заметил. Смотрел куда-то сквозь стену, словно думая, с чего бы начать.

- У меня был брат. Близнец. Дмитрий. Да он и сейчас есть, только для меня все равно что умер.

Близнец? Мелькнула смутная догадка, но я не стала ее развивать. Пусть лучше сам расскажет.

- Мы никогда не дружили, сколько себя помню. Я был младшим. На двадцать минут младше. Родился дохлым, хилым. Вечно болел, со мной возились. И родители, и бабушки. Его это бесило, он тоже хотел столько внимания. Придумывал, что у него что-то болит, чтобы перетянуть одеяло на себя. А еще его страшно злило, что мы одинаковые. Нас и одевали одинаково. И игрушки у нас были тоже одинаковые. Родители думали, что так будет лучше. Чтобы мы друг другу не завидовали. А ему хотелось чего-то другого. Отличаться от меня. И он придумал портить все мое – и игрушки, и одежду. Чтобы у него осталось, а у меня не было. Ему попадало, конечно, он еще больше злился. И валил на меня. Мол, это Лешка все портит, а не он.

- А ты что?

- Ну я сначала плакал, потом мне надоело быть терпилой. Как мы дрались… небо горело. Родители убеждали, что мы должны друг друга любить и все такое. Я-то был не против. И любить, и дружить, и делиться. Но когда это в одни ворота, надоедает. Потом Димка понял, что если уж от одинаковости не избавиться, надо это использовать. И стал выдавать себя за меня. Или меня за себя, по ситуации. В свою пользу, конечно. В итоге выходило, что плюшки получал он, а плюхи – я. Не всегда удавалось доказать, что я ни при чем. Или как раз при чем я, а не он.

Кажется, я не ошиблась. Классика жанра – плохой брат-близнец, подставляющий хорошего. Ну посмотрим, что будет дальше.

- Димон был мастером интриги, - Алексей откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. – Ему это нравилось. Выставлять меня в самом черном цвете. Так, чтобы я не смог отмыться. В итоге мне вечно попадало, и от родителей, и от учителей. Со мной никто не хотел дружить, девочки обходили десятой дорогой. Мы жили в Сыктывкаре. Отец питерский, окончил Горный, приехал по распределению в Коми. Работал инженером на горно-обогатительном комбинате, резко пошел в гору, по комсомольской линии, потом по партийной. Когда началась прихватизация… ну сама понимаешь.

Ну да, комсомольские мальчики – они были такие… хваткие. Мой папа тоже из них, правда, высоко не подпрыгнул. Слишком осторожничал. Зато остался жив, а многие его товарищи давно лежат на кладбищах, под красивыми, дорогими памятниками. И ладно если в одиночку, а то еще и целыми семьями.

- Родились мы в Красногорске, а в Сыр перебрались к нашему первому классу. В Сыктывкар, - помолчав немного, Алексей продолжил: – У отца была куча всяких акций, в том числе контрольный пакет того самого комбината, где начинал работать. И все это он свел в холдинг, в котором стал председателем совета директоров. Средненький такой холдинг, хотя достаточно жирненький. Желающих на этот кусок хватало, но батя был мужиком ушлым, одинаково дружил и с бандитами, и с ментовкой. Выплыл и в девяностые, и в нулевые. Вот только на ближний круг радар не настроил. И крысу под боком не рассмотрел.

- Твой брат?

- Да. Не знаю, сам по себе или подкрутил кто. Да неважно. После школы я уехал в Питер, к деду. Поступил в университет на юрфак. Димка остался, учился в академии госслужбы.

Заметив, что мы не едим и не пьем, официант двинулся было к нам, но Алексей жестом остановил его.

- На пятом курсе на Новый год я приехал домой. С девушкой, на которой собирался жениться. Мы встречались три года, потом год жили вместе, все серьезно. Отмечали дома с родителями. И вдруг я просто отрубился, хотя выпил всего ничего. Очнулся утром на диване с чугунной башкой. Как будто цистерну вылакал. Иду в комнату к Светке. Прости, говорю, не знаю, как так вышло. Она смотрит на меня в ужасе и вдруг начинает плакать.

- Да отгадаю. Он пришел к ней и…

- Да. Сказала, что уже спала, он разбудил. Трахнул ее и ушел. Вроде как пойдет водички попьет. Она уснула.

- Подожди, Леш, - перебила я. - Вы четыре года были вместе, и она не поняла, что с ней другой мужик? Это как?

- Ты меня спрашиваешь? Я могу только предположить, что она сама была здорово пьяная. Мне-то он точно чего-то подлил или подсыпал. Может, и ей. Вообще это тема уже была не раз пробита. Он еще в школе назначал от моего имени свидание какой-нибудь девчонке и вел себя как конченый мудак. А я обтекал и пытался доказать, что это был не я. Потом уже стал стричься по-другому, волосы красил, серьгу в нос вдел. А все думали, что просто выпендриваюсь.

- Блин, зачем ему все это было надо? У него к тебе такая… экзистенциальная ненависть?

- Похоже на то, - усмехнулся Алексей. – Очень верное слово – экзистенциальная. По факту бытия. Потому что я посмел нарушить его индивидуальность и уникальность. Я тогда его избил как собаку. Родители вдвоем оттаскивали. Забрал Светку и уехал. В тот же день. Она всю дорогу проплакала. И все между нами сломалось, хотя я ее ни в чем не винил. Протянули еще пару месяцев и расстались.

- В голове не укладывается, - я передернула плечами. – В своем доме, родители рядом. И ведь не просто он твою девушку захотел. Все сделал так, чтобы узнали. Чтобы ты узнал, она.

- Да, Лера. Именно так. Чтобы все узнали. Зачем? А хули потому что. Он был уверен в своей безнаказанности. Ну скажут ему: ай-яй-яй, Дима, ну как же так? А он: да это шутка была. А ему: а, шутка, ну тогда ладно. И что я ему рожу расквашу, тоже не ожидал.

- Что-то мне подсказывает, это еще не все.

- Не все. Это, как говорится, присказка. Сказка будет впереди.

Глава 27

Официант все-таки подобрался к нам, спросил, не нужно ли чего, но Алексей лишь дернул подбородком и продолжил рассказывать, дождавшись, когда тот уйдет.