Евгения Серпента – Красавица и свекровище (страница 24)

— Ну и что? Снова промолчишь?

— Ира, ты вообще меня слушала? — приподнял брови Змей. — Я ведь говорил, что сказал ей, что знаю, сколько она заплатила Макару. А еще сказал, что понимаю ее желание причинять добро, но принять никак не могу. Либо она угомонится, либо останется на старости лет одна. Если бы не ее состояние, все это было бы намного жестче.

— Может, стоило подождать, пока ей станет лучше? И сказать жестче?

— Ир, я так думаю, что она этот криз себе накрутила, переживая, удалась ли ее священная миссия или нет. Оставить в неведении — так она себя вообще до инсульта довела бы. Неизвестность — самое поганое, что только можно придумать.

— Ты знаешь, что-то мне подсказывает: она вряд ли угомонится, — вздохнула я, снова устраиваясь у Змея под боком. — Сомневаюсь, что она поверила. Ну, что ты это всерьез. Что останется одна. Придумает еще какую-нибудь гадость. Похлеще.

— Тогда ей же хуже. Если она полагает, что может заставить меня выбирать между вами, то сильно ошибается.

— Ну да. Зачем выбирать? Можно ведь послать лесом обеих.

Вместо ответа он довольно ощутимо ущипнул меня за попу, и я взвизгнула.

— Возможно, я плохой сын, Ира, но манипулировать собою не позволю никому. Даже матери. И ты тоже не пытайся.

Как ни была я зла, тон этих фраз мне понравился. Не говоря уже о содержании. Хотя полностью они меня, конечно, не успокоили. Потому что пока мы с мадам Смеян живем в одной вселенной, расслабляться не стоит. Прилететь от нее может в любой момент, да так, что мало не покажется.

Остаток вечера мы провели в разговоре на другую тему. Заказали онигири с тунцом, поедали их там же на диване, прямо из коробки, и обсуждали свадьбу, до которой осталось всего четыре дня. О сюрпризе своем Змей молчал, как партизан, не выдав тайну даже намеком. Моня крутился рядом, умильно выпрашивая подачку.

Впрочем, кот поспешил удалиться, когда происходящее на его глазах стало слишком уж томным.

Стыдно смотреть на вас, сигнализировал задранный хвост, когда он шел из комнаты с видом оскорбленной добродетели.

Но мы в гостиной тоже не задержались — перенесли оргию в спальню, где оторвались по полной программе.

Какой же все-таки дурочкой я была, пришла мысль, вплетаясь в дремоту. Хотя… тогда свекровища попыталась бы меня сожрать на двадцать лет раньше. И вполне возможно, что ей это вполне бы удалось.

Глава 34

Ксения Валентиновна

Разбудила меня скрипнувшая дверь. Инга решила проверить, жива ли я?

Но это оказался Дима.

— Димочка приехал, — улыбнулась я, но улыбка тут же разбилась вдребезги о его мрачное выражение.

— Как ты? — спросил он, и я разглядела в его руках тонометр. Не Ингин, а мой, электронный.

— Получше.

Мне и правда стало лучше. Вот только если бы он не был таким хмурым.

— Что-то случилось, Дима?

— Давай давление измерю.

Проигнорировав вопрос, он затянул манжету на моем предплечье. Тонометр равнодушно пискнул, порычал и выдал сто тридцать на девяносто. Терпимо.

— Это тебя Инга попросила? Измерить?

— Ингу я отправил домой, — ответил Дима, укладывая тонометр в футляр. — Если тебе нужна сиделка, не надо было отказываться от больницы.

— А почему ты так со мной разговариваешь? — обиделась я. — В чем дело?

— Дело в том, мама, что ты сначала накручиваешь себя, а потом используешь результаты, чтобы манипулировать людьми.

— Ты хочешь сказать, что я вру?

— Я сказал то, что что хотел сказать. — Он положил футляр на тумбочку. — Я верю, что у тебя был криз. Но и его ты использовала в своих интересах. Чтобы подружайка твоя сидела рядышком, чтобы я приехал. Скажешь, нет?

— Дима!

— Давай, пожалуйста, без спектаклей с раздуванием ноздрей и праведным негодованием. Я давно уже на это не ведусь. Не вынуждай меня говорить так резко, как хотелось бы. Тебе это точно не понравится.

Я не знала, что и думать.

Вряд ли он такой злющий потому, что пришлось изменить свои планы и приехать ко мне. Это что-то другое. Но если дело в том, что он порвал со своей Ирочкой и теперь психует, я потерплю.

— Хорошо. — Я откинулась на подушку и закрыла глаза.

Однако не прокатило.

— Мама, ты продолжаешь играть. — Хоть я и не видела его лица, но усмешку в голосе не могла не услышать. — Думаешь, я не знаю, что ты звонила всем подряд и пыталась узнать, как у нас с Ирой?

Прекрасно! Кто, интересно, меня выдал? Скорее, ее папаша, вряд ли эта маленькая гадючка. Хотя могла сболтнуть Никите, а тот мамочке.

— А еще я сильно подозреваю, что давление ты накрутила себе тем, что никак не могла этого выяснить. А очень хотелось. Ведь деньги-то уплачены, и немалые, правда?

Что?! Он знает? Но откуда? Неужели Макар? Больше некому. Вот же сволочь!

В голове опять противно забухало. Я так и лежала — закрыв глаза и сцепив зубы.

— Короче, мама. — Я почувствовала прикосновение к руке. — Учитывая твое состояние, большую часть того, что хотелось бы сказать, я оставлю при себе. Пропущу основное содержание и сразу перейду к резюме. Не трудись убеждать, что это было для моего блага, потому что Ира такая же блядь, как Света, и я снова буду страдать. Какой бы она ни была, это мой выбор — и только мой. А ты можешь сделать другой. Точнее, должна сделать. Либо раз и навсегда прекращаешь причинять добро подобным образом, либо наши отношения сведутся к чисто формальным.

— В смысле — формальным? — Я открыла глаза и посмотрела на него.

— В том смысле, что в следующий раз я приду на твои похороны.

— Дима! — ахнула я. — Да как ты можешь?

— Учусь у тебя, мама. Возможно, это жестко. Но то, что ты сделала, было не менее жестким. И жестоким — по отношению ко мне и к моей будущей жене. К матери моего сына. Твоего внука, кстати. Очень жаль, если ты этого не понимаешь. Надеюсь, к нашей свадьбе тебе станет лучше. Во всех смыслах.

Он повернулся и вышел. В прихожей хлопнула дверь.

Я смотрела в потолок, глотала злые слезы и прислушивалась к себе.

Может, снова вызвать скорую? Сказать, что лучше не стало, наоборот, хуже? Вот только свадьбу они из-за этого не отменят. В крайнем случае выпьют за здоровье «нашей дорогой мамы». А умирать врагам назло — это уж слишком. Да и в таком случае не отменили бы, а только перенесли. Может быть.

Измерила давление — те же сто тридцать на девяносто.

Ну почему ты такой дурак, Дима?

Это, видите ли, его выбор!

Взрослый? Самостоятельный? Один раз уже выбрал — и что? Дети всегда хотят жить своим умом, а потом, когда расквасят носы, понимают, что мама-то была права. Но тебе одного раза оказалось мало.

Ну что ж… если так хочется — пожалуйста. Только потом не скули и не жалуйся.

Я встала, вышла на кухню, обнаружила непомытую кружку, раздербаненную коробку конфет и вскрытую коробку премиального зеленого чая. Инга решила, что можно себе ни в чем не отказывать.

Я тоже выпила чаю и снова легла. Не для кого-то — для себя. Как бы там ни было, а я у себя одна, другой не будет. Иногда самое главное — вовремя отступить. Не сдаться, нет, а именно отступить. На отдых и перевооружение. И чтобы продумать новый план взамен провалившегося.

Не получилось с наскока — получится по-другому. Сдаваться я не собиралась. Эта змея совсем заморочила Димке голову. И явно настроила его против меня. Потому что раньше он со мной так никогда не разговаривал. И что, я должна смириться? Да ни за что! Это уже себя не уважать.

Главный принцип айкидо — не противостоять силе противника, а использовать ее, перенаправляя против него самого. Универсальный принцип, если подумать. Особенно если противник действительно сильный. Которого просто так под себя не подмять.

Говоришь, что я манипулирую, Дима? Да, ты прав. Всегда так делала. И добивалась своего. Только раньше ты этого не замечал. Похоже, кто-то тебе подсказал. Ну что ж, значит, надо действовать тоньше, хитрее. И времени понадобится больше.

Глава 35

Ирина

— Надеюсь, погода не подведет, — сказал Змей, когда мы собирались в загс.

Прогноз обещал ясно и плюс двадцать три, но это же Питер. Разве можно верить прогнозам в Питере? Они существуют только для того, чтобы он над ними посмеялся. И над теми, кто в них верит, тоже.