Евгения Сафонова – Девять кругов мкАДА (страница 34)
Да что за напасть такая, ему же в самом деле надо деда искать, а он тут стоит и мнется перед незнакомой девчушкой!
– Я помочь все равно могу, – проговорил Денис, отчаянно краснея. Девчонка заулыбалась, засветилась вся.
Вот же… Красота-то какая.
– Мне надо через стену перелезть, я хочу Михалыча забрать, – поделилась девчонка.
Денис неуверенно кивнул. Потом подумал еще раз и все же мотнул головой:
– А Михалыч – это…
– Медведь, – пояснила девчонка так просто, будто о погоде говорила. – Он в зоопарк к людям случайно угодил, когда малину с кустов на даче какого-то чиновника собирал. А ему домой надо, по нему два старших брата которую неделю ревут.
– Два брата медведя? – на всякий случай уточнил Денис, уже понимая, в какой угодил переплет. Девчонка закивала. – Ага. То есть это третий из трех медведей. А ты, получается…
– Маша, – наконец-то представилась девчонка. – Маша, дочь Жар-птицы. Трем мишкам хочу помочь. А ты Денис, внук лешего Кузьмы. Дедушка про тебя много рассказывает, так что я тебя уже знаю.
Во дела… Денис осмотрелся и фыркнул, понимая, что мог бы обратить внимание на необычную тишину в переулке перед закрытыми воротами и раньше. Такие фокусы он у деда в детстве видел: они пробирались в зоопарк после закрытия, чтобы покормить тигров и львов, а потом сбегали до того, как придет после дневной смены охрана.
– Эх, Маша и три медведя… – Усмехнувшись, Денис почесал затылок под кепкой. – Пойдем, я тебе тайный проход покажу, про который мне дед рассказал. Поможем твоему Михалычу, так и быть.
Маша заулыбалась – Денис засмотрелся на нее и оступился на тротуаре. Неловко переминаясь с ноги на ногу, они пошли вдоль стены зоопарка. Денис заговорил про деда, Маша вставила пару слов про свою мать, оперную певицу.
Из зеленой кроны липовых деревьев, растущих у зоопарка, за ними наблюдали две пары глаз – два желтых и два серых.
– Говорил же, есть в нем твоя кровь, – заурчал кот Баюн, проявляясь на ветке дерева.
От ствола липы отделилась фигура старика в серо-зеленых лохмотьях. Леший снял со своей макушки гнездо с двумя воробьями и почесал длинные волосы.
– Ну, моя не моя, а ходить куда глаза глядят он умеет, – согласился дед Кузя. – Да и Иришка его хорошим парнем воспитала.
– Умный он, – покивал кот Баюн.
– Сейчас они с Машей Михалычу помогут, – продолжил дед скрипучим голосом, в котором отчетливо слышалась гордость, – а там, глядишь, и подружатся.
Дед оставил гнездо на ветке дерева, а сам пошел вдоль стены зоопарка, отводя от внука и его новой подруги внимание случайных прохожих. Баюн вырос до размеров корги и семенил рядом с ним по тротуару.
– Жар-птица говорила, Машка у нее тоже не от мира сего, где-то между Навью и Явью мечется. Вдвоем с Дениской им сподручнее будет.
Баюн мурлыкнул в согласии.
– Сам-то внуку покажешься на глаза? Он скучает, я видел.
Дед качнул головой:
– Незачем мне. Мое время прошло. Права была Иришка, нечего в Дениске дух лешего взращивать. Не для того она его в этот мир приводила, чтоб он в болотах прозябал. Пусть среди людей растет, а захочет к чудесному вернуться, так ему теперь Машка поможет.
– Любовь, – замурчал кот в согласии, – то же чудо.
Дед улыбнулся.
– Коли в нее верить, – ответил он.
Они с котом посмотрели друг на друга и растворились в наступающем вечере на улицах Москвы.
Надя Хедвиг
Радуница
Окно маршрутки было мутным – кроме брызг дорожной грязи, напоминающих слезы, ничего не разглядишь. Да Оксана особо и не пыталась – мысли были заняты дочкой. В висках маленькими тупыми молоточками бился бесконечно повторяющийся вопрос.
Почему?
Почему все так вышло? Где она допустила ошибку? Что сделала не так?
Пока была беременна, Оксана зачем-то прочла всего Кинга. Никогда не интересовалась, а тут вдруг потянуло на страшилки. Может, в этом дело? Говорят, дети впитывают эмоции матери. Слышат музыку, которую слышит она, различают голоса, что ее окружают. Недаром же некоторые крутят Бетховена на повторе до самых родов.
Или дело в имени? Возможно, не стоило называть дочь в честь прабабки, которую за глаза называли ведьмой? Но баба Виктория за всю жизнь и мухи не обидела. Да и не в ее честь Вику назвали. Просто Виктория – это «победа». Ее, Оксаны, личная победа после замершей беременности и выкидыша. В итоге, когда носила Вику, она боялась лишний раз двинуться, начала избегать лестниц – не дай бог ост
И сама терпела. Терпела роды без анестезии, чтобы случайно не навредить ребенку. Терпела, когда ее зашивали: «Ты ж уже отмучилась, милая. Сейчас ничего не почувствуешь». Терпела, когда в год они с крошечной Викой попали в больницу – заражение крови. «Вы, мамочка, не переживайте. Прокапаем, проколем, что надо, – выкарабкается ваша девочка».
Вика выкарабкалась. Но ее девочкой так и не стала.
Маршрутку подбросило на выбоине, и Оксана поняла – выехали на МКАД. За два года она выучила дорогу наизусть. Сейчас встанут в пробку перед светофором: машины поползут гуськом, притормаживая каждые пару метров. Потом узкий съезд, поворот, минут десять по прямой, и они на месте.
В маршрутке пахло п
Маршрутка съехала на грунт и мелко затряслась – видно, водитель решил объехать пробку. Цветы в пластиковой подставке у ног Оксаниной соседки накренились, ткнувшись ей в штанину. Оксана мысленно покачала головой. Зачем тащить с собой, если можно купить на месте? Разве что какие-то особенные… Она незаметно скосила взгляд. Да нет. Обычные маргаритки.
Оксана разгладила бок старой кожаной сумки на коленях, посмотрела на часы, потом на ровно подстриженные ногти без лака.
Когда она впервые почувствовала, что что-то не так? Вика всегда была немного задумчивой: брала паузу, перед тем как ответить, часто поднимала голову к небу и подолгу в него смотрела. Небо было такого же цвета, как ее большие глаза с серыми крапинками у зрачка.
Сначала Оксана переживала, что с дочкой что-то не так. Водила по врачам, к детскому психологу. Но Вика по всем показателям была нормальной – не заторможенной, не глупой. Просто задумчивой,
– Остановите у Люблинского кладбища! – хрипло крикнули с заднего сиденья.
Оксана крепче сцепила пальцы на сумке. Как будто кто-то тут едет в «Икею».
На выходе начали толкаться. Пришлось пропустить «цветочницу», «певицу» с заплаканными глазами, потом бабульку с поникшим букетом гвоздик. Оксана вышла в нагретый солнцем, пахнущий влажной землей воздух и глубоко вздохнула. Перед ней раскинулось краснокирпичное, монументальное, как спящий исполин, Люблинское кладбище. Подтянув сумку на плече, Оксана зашагала ко входу. Остановилась напротив цветочной лавки, придирчиво оглядела увядшие лилии в вазонах на раскаленном асфальте.
В голове всплыли слова бабы Вики: «На поминки лучше блинки, с вареньем, с маслицем – им там пилюлю подсластить. И слезы, главное, не лить долго, дочка. Мокро им там от наших слез».
Оксана пошла дальше. В прошлое воскресенье батюшка напомнил, что сегодня Радуница.
В церковь она стала ходить давно. Зашла как-то купить святой воды – окропить углы в квартире. Потом решила посоветоваться, не принесла ли Вика чего с кладбищ. Незаметно для себя осталась на службу. На следующий день пришла снова. Пробовала говорить с батюшкой, спрашивала, как так вышло, что дочь пропадает на кладбищах, на форумах этих, книги читает как на подбор с темными обложками, кровью, могилами. Сама даже начала что-то строчить – рассказы небось? – и все тайком, не показывая…
Батюшка спросил, когда это началось, и Оксана поняла, что началось-то давно, как стали Вику одну отпускать гулять. Ваганьковское. Введенское. Даниловское. Троекуровское. Вика прятала в карманы пару шоколадных конфет из вазочки на кухне, набирала бутылку воды, вешала на плечо полупустой рюкзак и ехала «гулять». Сколько Оксана ее ни спрашивала, зачем, что она забыла на этих кладбищах, – молчок. Только раз Вика обратила на мать свои задумчивые голубые глаза и сказала: «Там спокойно».
Точно Кинг. И его «Кладбище домашних животных».
Оксана шагала привычной дорогой: по главной аллее вдоль могил ветеранов Великой Отечественной, потом налево, к аллее 22А. Солнце припекало макушку. Оксана остановилась, козырьком приставив ладонь к глазам. 22 же? Ничего не видно при таком ярком свете…
Однажды ей все же удалось немного разговорить дочку. Вика восторженно выдала: каждое кладбище охраняет Хозяйка – первая женщина, что тут похоронена. Когда заходишь, нужно поздороваться с ней, спросить разрешения. Оксана оглянулась на ворота. Никакой женщины там, конечно, не было – только вереница людей, прижимающих к груди грустные букеты.