Евгения Сафонова – Девять кругов мкАДА (страница 26)

– Люди пьют по разным причинам, Вася. Не знаю, что их к этому побуждает. Не алкоголик, к счастью. – Леонид вдавил окурок в урну, как печать в один из своих вечных документов. – Пора работать. Приглядывайте за Артемием, ладно? Если заметите еще что-то необычное, сразу пишите мне.

Я смотрела вслед своему куратору, пока тот не завернул за угол.

Впервые за все годы нашего знакомства он назвал меня не казенным «Василиса», а человечным «Вася».

Из его уст это звучало тревожнее, чем приговор врача.

– Прости, Василек. Я не хотел впутывать Санечку, но ценой жизни ребенка меня убивать не станут, а это даст мне возможность объясниться. – Тёма качает сына на коленях, словно на его руках нет крови, а в моих – оружия; словно это самый обычный вечер, который мы все еще проводим любящей семьей. – Хоть на это я имею право.

– Тём, никто не собирается тебя убивать! Ты болен. Тебя вылечат. Здесь дух, видишь? Видите? – я почти кричу, потрясая преображенным иайто, как волшебной палочкой. – Леонид, я же говорила, говорила, что Тёму преследуют! Вы можете материализовать эту тварь? Пока она здесь, пока она не ушла!

Леонид молчит. Леонид бездействует – я не понимаю почему.

Ответная улыбка Тёмы кривая, как ятаган:

– Ты, может, и не собираешься, а вот Паше наверняка дали инструкцию стрелять на поражение. Вдова ведь погорюет да простит. А не простит, невелика важность – переведут в другой отряд. Я же прав, Леонид Михалыч?

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Паша вскидывает револьвер.

На линию выстрела я встаю неосознанно. Движение для меня такое же естественное, как сделать вдох.

Я поворачиваюсь спиной к тому, кого мы преследовали, и направляю катану на соратников – или тех, кто был ими до сего момента.

– Вася, отойди, – голос Леонида сухой, будничный, словно он просит подать ему папку с бумагами.

– Что… Вы же говорили… говорили…

– Они много чего говорили, – снова подает голос Тёма, уже сзади. Я вроде бы подставляю спину убийце, но ощущение его присутствия за плечом вселяет уверенность, не страх. – Проводники, духи, служба на благо людей. Хорошо звучит. Не спорю. Но во всех договорах есть пункты мелким шрифтом. Свои я прочитать не удосужился.

– О чем…

– Черные, Василек. Черные души. И ваше оружие, которое обжигает Проводников. – Муж смеется гортанным, каркающим смехом. – Я думал над всем этим, еще раньше, чем мне начали сниться кошмары. Но сегодня утром все встало на свои места… когда меня попытались убить. Сперва тот злосчастный уборщик, потом – наш дорогой Леонид.

– Я понимаю, тебе трудно поверить. Я сам не поверил, когда увидел. Но все так, – голос Леонида, искаженный динамиком смартфона, звучал еще отстраненнее обычного. – Хорошо, что в ту комнату зашел я. Другой на моем месте мог не отделаться изрезанным лицом.

– Тёма… это не он, – только и смогла повторить я. – Вы что-то не так поняли, он…

– Он вскрыл человеку горло. На моих глазах. Он атаковал меня.

Я сидела на постели, где этим утром мы проснулись вдвоем, с чувством, что под ногами и бедрами – пустота, пропасть, кроличья нора, куда я падаю, пока где-то наверху остается вся моя жизнь.

Мой муж – напал на Леонида? Мой муж – убил человека?..

– Откуда у него нож? Зачем он ему?

– Василиса, вам это сейчас важно? Болезнь Артемия зашла слишком далеко. Признаюсь, мы недооценили. Недосмотрели. Но теперь мы должны найти его и обезвредить.

– Обезвредить в смысле…

– Не ликвидировать. Его вылечат. Но я хочу, чтобы пошли именно вы. С вами будет легче. Павла уже вызвали, – рубленые фразы куратора больше напоминали лай. – У входа в Управление, через полчаса. При оружии.

Я дала отбой и швырнула смартфон в стену: все и всё в этом мире были прокляты, смартфон, принесший дурную весть, – в первую очередь. Продышавшись, подняла аппарат, по экрану которого от удара поползла трещина, и набрала хорошо знакомый номер.

– Привет, мам. Надо с Санечкой посидеть. Мне нужно убегать срочно. Ключи у тебя есть. Тёма… тоже не может.

Вопрос и ответов, звучащих в трубке, я почти не слышала. Услышала только «да», которое мне и требовалась. Попрощавшись, прошла в детскую, к кроватке сына.

Светлые кудряшки над недетски серьезным лицом. Копия отца – уже сейчас.

Поправив одеяло, я вышла из комнаты. Потом из квартиры, не переодеваясь, лишь вскинув на плечо черный тканевый чехол и всунув ноги в кроссовки. В другое время ни за что не оставила бы сына даже на полчаса, требовавшиеся маме, чтобы добраться до нашей квартиры. Сердце было бы не на месте.

Сейчас мне казалось, что у меня просто нет сердца.

Соратники у меня были пунктуальные. Пашка, растерянный не меньше меня, ждал у знакомого офисного здания, внешне ничем не примечательного. Леонид курил с перевязанным бинтами лицом: повязки скрывали один глаз, заставляя подозревать худшее.

– Вы точно в порядке? – глядя на кровь, кое-где проступающую сквозь белизну марлевой ткани, сказала я. Прозвучало глупо, но куратор понял, что я имею в виду.

– В данный момент нужен лучший, и этот лучший – я, – кратко ответил Леонид, прежде чем сложить вместе ладони и закрыть уцелевший глаз.

Проводник Проводника чует издалека. Поэтому Леонид всегда знал, кто перед ним: жулик с Рен-ТВ или кто-то иной.

– Есть, – коротко выдохнул мужчина. Сорвался с места – и мы побежали, почти лишенные возможности задавать вопросы, пустившись в погоню, которая привела меня сюда.

В этот гребаный дом. В этот гребаный момент. В ситуацию, где я направляю катану на своих соратников, а мой муж говорит, что его пытался убить собственный наставник.

– Я переворошил много архивных данных. Мне помог бедный пьянчуга Игорь. Я помнил о его самоубийстве, помнил, где потом мы убили Черного и потеряли Санька. Это и архивы… они многое прояснили, – Тёма продолжает говорить, а я ловлю себя на мысли: мне почти все равно, что он скажет, если он позволит нам всем остаться в живых. – Ни один из активных боевых Проводников не дожил до старости. Либо смерть при исполнении, либо несчастный случай, либо самоубийство. Третьего не дано. А стоит какому-нибудь Проводнику умереть, и вскоре вблизи от того места объявляется Черный. Как когда вскрылся Игорь. А ведь твари довольно редкие, правда? Странное совпадение… только вот это не совпадение.

– Ты к чему ведешь, я не понимаю, – бормочет Пашка, которому явно претит целиться мне в грудь.

– Ты вот не понимаешь, – Тёма невесело улыбается, – а Леонид все понимает. Поэтому и из активных Проводников в свое время ушел. Правда, Леонид Михалыч?

Я кошусь на старого Проводника. В единственном открытом глазу зеленеет обреченность, и я понимаю: Леонид даст соратнику договорить. Что бы тот ни хотел сказать.

– Мы, Проводники… мы особенные, – продолжает Тёма. – Мы видим то, чего не видят другие. Мы можем призывать духов с изнанки реальности, делать их уязвимыми. Но у всего есть обратная сторона, и наши способности сводят нас с ума. Отправляют в могилу прежде срока. Обычный человек обернулся бы белой или серой душой, но Проводники, на которых еще при жизни реагирует ваше оружие… Мы становимся Черными.

«Проводников часто заменять приходится», – звучит в ушах далеким эхом. Голос принадлежит Леониду, голова услужливо подсовывает слайд нужного воспоминания: маленькая кофейня, капучино, пух, летающий за окном.

Прежде чем я снова встречаюсь глазами с куратором, тот отводит взгляд – и это выдает его с головой.

– Это же бред, – произносит Пашка с такой надеждой, словно одна надежда может воплотить слова в жизнь.

– Это? – уточняет Тёма вежливо. – Или то, что твой соратник вдруг убил незнакомого безобидного уборщика, который зачем-то носил с собой нож и владел им дай боже каждому?

– Вы заставляете их работать, зная, что они закончат так?

Я едва узнаю собственный голос, наконец прорезавшийся сквозь немоту.

– Сотня погибших ради тысяч спасенных. Дорогая цена, но ее приходится платить.

Леонид даже не отрицает; наверное, я должна его за это уважать, но могу только ненавидеть. Голос сухой, как бумага, острой гранью режущая палец в кровь.

Пашка опускает руку с револьвером – лицо бледнее белых стен.

– Мы делаем шаг к безумию каждый раз, когда пускаем способности в дело. К безумию и смерти. Выживают только те, кто рано отходит от дел, а таких очень мало… и это те, кто посвящен в обратную сторону медали. Кого-то посвящают. Кто-то ведь должен натаскивать новых Проводников… кто-то вроде нашего дорогого Леонида и еще нескольких избранных, – голос Тёмы спокоен до дрожи. – Черные всегда охотятся на Проводников, не замечала? На них – в первую очередь. Возможно, они что-то помнят. Возможно, хотят кого-то уберечь от своей участи. Но Управление тоже заботится о Проводниках… и убирает их, пока болезнь не зашла слишком далеко. Случайная смерть на задании… несчастный случай… вариантов множество. Но кого-то не удается устранить вовремя, и тогда-то появляются Черные…

Я замечаю, что опустила меч, только когда муж поднимается на ноги. Он качает сына на руках, тот улыбается во весь рот с первыми молочными зубками.

– Я отнесу Санечку в детскую.

Его шаги по мягкому ковру звучат набатом в тишине, хранимой нами тремя все время, пока Тёма не с нами. Я ловлю себя на мысли, что хочу услышать, как хлопает входная дверь, хочу, чтобы он убежал.