Евгения Райнеш – Восхождение Эль (страница 15)

Они оба так увлеклись, что не услышали стук копыт, глухо отдающихся по пыльной степи. В тот момент, когда Эль остановилась и залилась весёлым, хоть и несколько смущённым смехом, в кустах мелькнула большая тень. На затылок Тинара опустился тяжёлый кулак. Не успев ничего понять, Моу с радостной улыбкой полетел головой вперёд к взметнувшимся языкам огня.

Глава шестая. Катастрофа Ринсинга

Накануне праздника первой чаши Ринсинг, младший сын стратега Ошиаса, ещё чувствовал, как тянет над землёй густым медовым запахом тех самых мелких цветов на низенькой толстой ножке, которые расцветают в степи весной, а аромат набирают ближе к осени.

В короткий промежуток времени, когда трава уже пожухла, и безымянные голубые цветы отдали в застоявшийся душный воздух Ошиаса медовое дыхание, раскрывается хмельная кить. На цветение кити синги гонят жикор, которые, наевшись её побегов, отдают дурманное молоко. Только сутки цветёт это волшебное растение, но кормит хмельной бизнес сингов весь следующий год. Нет в мире напитков пьянее молока жикор, сколько не сбадяживай солод и хмель, всё равно такой крепости не добьёшься.

Жикоры отличались от обычных коров густым чёрным цветом. Чернота заливала их рогатые лбы, спускалась по коротким шеям на впалые бока, покрывала крепкие ноги, до колен закованные в ороговевший эпителий копыт. Шкура отливала металлом, словно доспехи воина, гладкая и монолитная чернотой – ни единого светлого пятна не должно маячить на породистой жикоре.

Тот, кто встретит в беззвёздной темноте степи стадо, растворившееся в ночи, с ума может сойти от сотни ярко красных глаз, вдруг уставившихся из густого мрака.

Адовы коровы – так ещё называли обыватели жикор и боялись их, приписывая связь с миром мёртвых. Но копили деньги, чтобы хоть раз в жизни попробовать вкус хмельного молока, так как кружка этого напитка стоила десяти небольших бочонков хорошего, но обычного хмеля.

Это было то утро, когда отряд погонщиков, возглавляемый сыновьями стратега Ошиаса, пригнал стадо жикор на участок кити, готовой вот-вот раскрыться. Лето в году случилось на редкость правильное – не слишком засушливое, но и дождями не заливало, поэтому всё живое в степи взяло цвет вовремя и в полной мере. С разведчиками неделей раньше отправили Ринсинга, и он, обследуя поля, по молодости и неосторожности надышался предцветием кити. В первый раз Рину доверили столь серьёзное дело, он не показывал этого перед слугами и рабами, но всё-таки волновался. К тому моменту, когда братья пригнали стадо, окружённое погонщиками и доярами, Рин уже был немного не в себе, но старшие, озабоченные предстоящим событием, ничего не заметили.

Отец, резко постаревший за последний тяжёлый год, болел и всё чаще оставался в большом доме в центре Каракорума, предоставляя сыновьям самим управляться с делами. Но на праздник первой чаши как раз пришлось совершеннолетие Рина, и поэтому стратега Ошиаса непременно ждали ближе к вечеру.

На заре же послышался шум, гомон, стук, суета, и Рин, успевший закрыть глаза этой ночью всего на пару часов, вышел из палатки, потягиваясь и разминаясь одновременно.

– Идут! – закричал кто-то громко и ясно, и синг, немного прищурившись под лучами восходящего солнца, увидел, что, действительно, идут.

Огромное чёрное стадо, словно кусок ночи, отвалившийся с неба и просыпавший по пути все звёзды, катилось по степи. Вначале просто тёмной полосой, но постепенно расширяясь, разливаясь в огромное море. Пыль, которую поднимали копыта жикор, лошади погонщиков и сотни ног идущих следом рабов, надвигалась на небольшой лагерь разведчиков.

Рин разглядел двух сингов в тёмно-синих кожаных доспехах. Тан и Ван, старшие братья, обгоняющие эту бурю, похожие друг на друга как две капли воды. Оба высокие, стремительные, дерзкие, с телами ловкими и сильными, жёлтыми тигриными глазами, горящими свободой дикого зверя. На сыновьях стратега Ошиаса словно стояла печать неуёмной жажды сингов, неизбывной жизненной ярости, железной воли, истинной власти по праву рождения.

Один из них оторвался от чёрной тучи, клубящейся седыми волнами пыли. К небольшому лагерю вихрем мчался Вансинг, подстёгивая коня. Ехидно улыбаясь, он спешился около Рина, снисходительно потрепал брата по плечу:

– Твоя птица прилетела быстро, и место обозначено точно, мы нашли без труда, – в его голосе звучало одновременно и одобрение, и недоверие.

Ван всё никак не мог поверить, что его младший, самая лучшая мишень для насмешек, вырос, и уже нельзя вволю издеваться над глупым малышом. Он огляделся, даже с первого взгляда определил, что место выбрано хорошо. Кить, готовая распуститься уже через несколько часов, сразу бросалась в глаза, настолько она здесь густа и обильна.

– Завтра ты станешь взрослым, малыш Рин? – в голосе Вана опять прорезалась снисходительная усмешка. – Кто-то впервые попробует вкус хмельного молока.

Брат просто кивнул.

– Есть новости? – спросил он.

В Каракоруме Рин не появлялся уже несколько месяцев. Сначала сопровождал братьев на охоту на зверя Ниберу, затем Ван и Тан отправили его в разведку за китью, а сами, навестив отца в столице и получив от него указания, погнали стадо с дальнего стойбища.

– Есть, – сказал Ван. – Тан женится через три месяца. Дата назначена, вопрос решённый.

Эта новость была не очень интересная. С самого рождения император обещал отдать Тану одну из своих шести дочерей. Государственный брак для укрепления связей между кланами. Просто ещё не знали, когда будет свадьба и кто из них станет его женой.

– Кто? – из вежливости поинтересовался Рин.

Он видел всех шестерых, и все они ему казались абсолютно одинаковыми.

– Третья, Ания, – сказал Ван и довольно улыбнулся. – Теперь люди из имперского двора Каракорума никогда не посмеют надсмехаться над сингами из степи Ошиаса.

Всех своих принцесс император деловито распределил между пятью кланами, и второй из сыновей стратега надеялся, что отец договорится взять для него «лишнюю» шестую Далию. Вану очень хотелось войти во дворец в качестве родственника императора. Для синга он, пожалуй, слишком озабочен статусом. Конечно, Далия всё ещё оставалась свободной, но никто не мог гарантировать, что его величеству Сенту не попадёт вожжа под хвост отдать её за границы империи. Император до сих пор не был замечен в готовности породниться с иноземными государствами, он сплачивал, насколько мог, внутренние общины, но кто его знает…

– Малыш Рин, – широко улыбался подъехавший Тансинг.

Стадо остановилось, не дойдя до лагеря, но шум долетал и сюда. Животные почувствовали набухание кити и нетерпеливо рвались на волю, погонщики едва сдерживали их, спешно натягивали тугую сеть ограждения. Нераспустившаяся кить так же опасна для жизни, как и перебродившая, но жикорам ведь всё равно.

Протестующий рёв животных прорезал крик одного из погонщиков, он зазевался на мгновение, и чёрный длинный рог ударил в бок, пропорол лёгкие дешёвые доспехи пастуха, словно меч, вышел с другой стороны наружу. Жикора, застряв рогом в теле погонщика, замотала головой, вскинулась, пытаясь избавиться от непонятной помехи, и сбросила неудачливого пастуха прямо под ноги мечущихся животных. Он, мелькнув в воздухе безвольной тряпичной куклой, ударился о землю и замолк под копытами жикор, рвущихся наружу.

– Не повезло, – сказал Ван, оглянувшись на предсмертный вскрик погонщика. – Ну, ладно. В этом году в любом случае меньше проблем, чем в прошлом. Мы за всю дорогу не потеряли ни одного, – хвастливо добавил он специально для Рина.

– Прекрати, Вансинг, – старший брат поморщился. – Будешь хвастаться, когда до самого конца всех сбережём.

Погонщики нанимались из опытных пастухов, обученных ухаживать за животными, работали по предварительному договору. В случае гибели кого-то из них синги обязывались выплатить всю оговорённую сумму семье погибшего. А так как на место выбывшего приходилось нанимать ещё одного, получались двойные расходы. Ван пробовал уговорить отца пристроить рабов для этих целей, но Торсинг ни за что не подпустил бы грязную касту к своим драгоценным жикорам.

Погонщики уже натянули ограждение, видимо, внезапная смерть одного из них послужила отличным стимулом для быстрой работы. Шум от встревоженных жикоров, приглушился, разговаривать стало гораздо легче, не приходилось напрягаться. Вансинг, взлетев на коня, отправился проверять выгородку.

– Поздравляю, – сказал Рин старшему брату. – В смысле, с датой свадьбы. Ания мне кажется хорошей девушкой.

Он сказал это, исходя из своего представления, что никакая принцесса вообще не может быть плохой девушкой.

– А, это, – Тан расплылся в улыбке. – Я встречался с ней несколько раз. Красивая, но какая-то очень пугливая. Я думал, принцессы отличаются от наших рабынь, но где там… Забилась в угол, не поднимала глаз. Молчала, только дрожала вся, как птица ллибри, когда собирается петь. Неужели все самки в Таифе одинаковы?

Рин собрался ответить, но замер на вдохе. Что-то исчезло из окружающего мира. Он вдруг понял, что не чувствует запах голубых цветов, помогающих раскрыться кити. Тех самых, что расцветают весной, а аромат набирают ближе к осени. Степь закачалась, поплыла перед глазами. Сначала еле заметно, но вращение набирало обороты. Рин упёрся ногами в землю, стараясь удержать равновесие. Его противно подташнивало, в голове затрещало от воплей сверчков: