Евгения Райнеш – Прозрение Эль (страница 11)

Пара становилось всё больше, он заклубился только что прозрачными, а теперь стремительно темнеющими по краям облаками.

– Он, – шевельнул меч в расселине император, – вот он. Бери.

Вансинг с трудом скрывал ужас перед неизбежным. Он знал. Ещё накануне знал о том кошмарном, что ему предстояло сделать, и, как понимал уже Раф, заранее согласился на это. Тень синга сморщилась, прижалась к ногам хозяина, как бы прося защиты. Завиваясь в ясные спирали, просочившийся из инотеневой бездны, не обращая внимания на её дрожь, подполз к ногам синга, догоняя тёмное отражение. А потом… Стал поглощать её. Раф готов был поклясться, что делал он это со вкусом и удовольствием. Смаковал, как гурман, добравшийся до изысканного стола.

Принцу, который не мог оторвать взгляд от этого зрелища, казалось, что он слышит даже причмокивания. Сент, всё ещё не выпускающий из рук свой меч, из-под которого выходили всё новые и новые струйки пара, вливающиеся в пиршество, смотрел на происходящее с незнакомым Рафу умилением. Как… Как бабушка, пичкающая внука пирожками. «Внучок» Сента, насыщаясь, становился всё плотнее, приобретал упругость и гибкость.

Когда сгустившийся пар змеиными кольцами полностью перекрыл ноги синга, Ван молча и тяжело рухнул на землю, словно из-под него выбили опору.

– Да, – сказал Сент. – Я тебя таким и представлял.

Раф, зажав ладонью рот, уставился на то, во что превратился гость из инотени, который только что сожрал тень отцовского наймаста. Он шёл от самой земли гладкими тугими кольцами, точь-в-точь как хвост водяного дракона, только гораздо крупнее, к поясу покрывался рыбьими чешуйками, которые плавно переходили в почти реальную кожу. Землистого цвета, покрытую странной бронёй, как если можно было сшить броню из каменной глыбы. Руки у существа оказались мускулистые, с короткими плоскими ладонями, затянутыми чем-то вроде мозолей, основательная толстая шея венчалась вырубленной из куска известняка головой. Лицо же, хоть и как бы припорошённое пылью, неожиданно показалось принцу удивительно красивым: тонкое, с мягкими чертами, выразительными грустными глазами и немного припухшим ртом.

Принц ясно ощутил, как он его ненавидит.

– А я тебя – нет, – вдруг голосом Вансинга ухмыльнулся гость из бездны. – Ты так слаб и беспомощен в этой вонючей материи…

Раф уже выхватил из-за спины большой охотничий нож, чтобы ринуться на ненавистное исчадие, когда на долю секунды замешкался, пронзённый ужасным пониманием. Сент вовсе не нуждался в защите. Более того, он хотел, чтобы чудовище появилось тут. И… Раф судорожно проглотил слюну. Отец САМ вызвал этот кошмар.

Принц промедлил всего одно мгновение, но этого хватило, чтобы его остановить. Что-то резко и оглушающе опустилось Рафу сзади на голову, в ушах раздался треск, от которого полопались все связи с окружающим миром, и наступила полная темнота.

Глава пятая. Зеркала источают яд

Пышную кавалькаду Большой Императорской охоты Тинар и Улия проводили взглядом издалека. Вернее, увидели только её край – мелких пеших пажей, отставших от конницы, обслугу на телегах и несколько крытых повозок, украшенных императорскими вензелями. Но даже это «остаточное явление» от процессии впечатляло. Очевидно, в обозе ехала кухня – так предположил Тинар, руководствуясь своим неизменным «носом чую». Кухню он всегда «чуял» безошибочно, поэтому Улия сразу же поверила.

Про охоту они догадались сами – по всей округе в воздухе висели последние новости, распространявшиеся совершенно непонятным путём. Как некая заразная болезнь – разносчика, вроде, уже и след простыл, а мор остался.

Кстати, ощущения праздника, которое должно вызывать это торжественное мероприятие, совершенно не было. Больше и в самом деле напоминало болезненную лихорадку. Чувствительная к окружающей среде Улия передёрнулась:

– Странно всё это…

– Наш император вообще странный, – согласился Тинар. – Но вот это… Только что перевернулся с тенью его ближайший друг, а он даже минимальный траур не выдержал. И вообще – в Таифе творится непонятно что, а Сенту – хоть бы хны.

Стараясь поскорее удалиться от Храма Первозверя, они сделали лишний крюк, о чём теперь жалели. Места здесь были незнакомые, по крайней мере, Тинар, хорошо знавший окрестности столицы, совершенно потерял ориентацию. Но возвращаться не хотелось, и грум принял решение: просто двигаться на юг. В любом случае, если идти в этом направлении, выйдешь к границе с Тумалой.

– Пойдём, – сказал он аликорну. – Честно говоря, мне хочется как можно быстрее оказаться в каком-нибудь другом месте. Уже всё равно где, лишь бы подальше отсюда.

Улия подозревала, что они немного заблудились, но спорить не стала: какой в этом сейчас прок?

Большая дорога осталась где-то в стороне, и они тащились мимо унылых, пожухших кустов, торчавших острыми голыми ветвями из подмёрзшей земли. По пути им попалась пара деревушек, даже не деревушек, а так – хуторов в пару-тройку домиков, которые даже издалека казались заброшенными. Её аликорн не чувствовал признаки живого тепла, но и без него было понятно, что от селений не тянет печным дымом, хотя в такую погоду он должен клубиться из каждой трубы.

Пришло время подумать о ночлеге, так как в чистом поле оставаться в темноте было бы полным безрассудством, но Улия с Тинаром молча убыстряли шаг, когда проходили мимо этих странных хуторов. Даже говорить о ночлеге в одном из них не хотелось.

– Так как ты помирился с этим сингом? – спросила Улия, когда напряжённое молчание между ними стало уже невыносимым. – Ты его простил?

Тинар вдруг ехидно цыкнул зубом.

– А кто сказал, что я простил? Это временное перемирие. Убивать его, конечно, смысла нет, но как только Эль вернётся в Таиф и закончится вся эта байда с выворотниками, я найду способ испортить ему жизнь.

– Не сомневаюсь, – тихо сказала Улия. – Это ты можешь.

У аликорна тоже были все резоны как можно скорее встретиться с Рином. Улия не сказала Тинару, что именно Тор, умирая, просил передать сыну, но намекнула: у неё есть важное поручение для Ринсинга. Сейчас она не сомневалась, что он и был тем самым сингом, который пришёл на помощь в «Безлунной свинье».

– Может, ты расскажешь, что именно он сделал такого ужасного? – в голове Улии всё никак не укладывалось, как благородный и отважный юноша мог оказаться злодеем?

Тинар резко побледнел, как всегда, когда она задевала эту тему.

– Нет, – процедил он сквозь зубы. – Никогда и никому я не скажу этого. Но его всё равно рано или поздно достану. И если бы не Хобан…

Грум прервался, вглядываясь в ещё смутный образ домишек, что теснились как грибы за чахлыми кустами. Улия и Тинар вышли на склон небольшого холма, и даже в сумерках внизу, у его подножия, хорошо просматривалась деревенька.

– Темнеет, – сказал грум. – Давай-ка посмотрим, что это за место такое. Не нравится мне обстановка, но деваться некуда…

На первый взгляд поселение ничем не отличалось от других заброшенных деревушек, что встречались им до этого на пути. С десяток кособоких приземистых домиков, прилипших к обеим сторонам обледеневшей к вечеру дороги, топорщившейся перерытой колёсами телег землёй. На единственной улице не было ни души, но в отличие от прежних «мертвяков» здесь в воздухе всё ещё пахло мягким печным дымом.

– Эй! – вдруг крикнул Тинар. – Есть кто живой?!

Сёма испуганно зашуршал под Улиным плащом. Но зря боялся, что кто-то выскочит на шум: крик грума увяз в непроницаемой пелене тишины. Гробовое молчание душным покрывалом укутало всё вокруг – от редких кустарников до дремучего леса, неожиданно выросшего на другом конце деревни.

– Может… – робко произнесла Улия, стараясь говорить тише.

Жутко было нарушать этот покой.

– Не может, – резко ответил Тинар. – Нам нужна крыша над головой. И она у нас будет, что бы тут ни происходило.

Он забарабанил двумя кулаками в облезшие от времени ворота с ржавым кольцом вместо ручки. На самом деле это хозяйство когда-то было крепким: забор поставили из наглухо подогнанных друг к другу досок почти в два грумовских роста. Тинар во время своих странствий всего раза три видел подобное богатство: как правило, сельжиты ограничивали подворье редкозубыми оградками.

Тинар попытался заглянуть во двор сквозь щель в воротах, не переставая молотить кулаками по разбухшему дереву.

– Эй, хозяева, есть кто дома?!

Никто не отвечал.

– Они смотрят, – прошептала Улия. – Смотрят окнами и молчат…

И в самом деле, из соседних дворов, где заборы стояли не столь плотно и высоко, дома словно пялились на незваных незнакомцев грязными окнами. Их точно давно не мыли, но разбитых не было. Это, кстати, добавляло уверенности, что деревня – жилая. Просто почему-то очень тихая. Дома, умирая, в первую очередь лишаются своих глаз – окон. А здесь они имели место быть, хоть и мутные.

Тинар на мгновение перестал молотить кулаками в ворота и прислушался. Показалось, или за забором действительно заскрипела приоткрывшаяся дверь? Грум изо всех толкнул ворота уже ногой, и они с медленным торжественным скрипом отворились.

– Не на… – Улия почувствовала, как наливается багряной тревогой аликорн. – Опасно…

Но грум уже шагнул за ворота. Даже не обернувшись, он бросил через плечо:

– А где сейчас не опасно? Никуда лезть не будем, забьёмся в какой-нибудь сарай, главное – ночь провести под крышей. А утром сразу уйдём.