Евгения Райнеш – Когда снега накроют Лимпопо (страница 10)
– И клетки…
– Все оборудование, – кивнула Лиза. – Дорогущие вольеры, утварь вплоть до мелочевки типа мисок для кормления – эксклюзивная, целая лечебница с хирургическим блоком, оборудованная по самому последнему слову ветеринарной науки… Да чего там далеко ходить: покойный Литвинов тоже перешел «по наследству» в городской зоопарк.
– Литвинов?! – удивился я.
Митрич никогда не рассказывал о столь выдающемся факте своей биографии.
– Он работал у Оленева в зверинце. Ветеринарная клиника заполнялась по его запросам. На зверей бывший губернатор не скупился…
– Вот же черт, – тихо сказал я.
Ситуация мне нравилась все меньше, хотя утром, после визита Гаевского, думал, что хуже быть не может. Теперь же каким-то десятым или уже двадцатым чувством ощущал надвигающуюся бурю. Причем ледяную, и в это в конце мая. По спине бежал предвестник все более неприятных событий – жуткий холодок.
– Кажется, эта история и в самом деле странная, – я поторопился сказать что-то еще, так как Лиза вдруг принялась на меня смотреть с внимательным подозрением.
– Но тебя… – она покачала головой, не отрывая напряженного взгляда. – Захар… Почему тебя так тревожит эта история? СЛИШКОМ ЛИЧНО тревожит?
Кажется, я и в самом деле перестал держать лицо.
– Это ты позвала поговорить, – пожал плечами. – С чего вдруг перекидываешь свою озабоченность на меня?
– Прости, мне показалось…
Встал.
– Лиз, нам, и правда, пора домой…
Я не собирался говорить с Лизой о Тави, и о том, что меня и в самом деле тревожило. Несмотря на наши довольно доверительные отношения. Она была права: это СЛИШКОМ ЛИЧНОЕ.
Глава пятая. Моя вечная беспечная любовь
Лето, в которое был зачат Чеб, мы с Тави провели на даче у моего друга.
Сергей, несколько похабно улыбаясь, передал мне ключ со словами:
– Хорошего отдыха.
Я проглотил его неуместный для моего светлого, всепоглощающего чувства сарказм. Этот ключ был мне нужен как воздух.
Тави наотрез отказывалась поселиться в моей квартире и не желала знакомиться ни с кем из окружающих меня людей. Любое упоминание о городе или дружеской вечеринке воспринимала в штыки. Ну, как в штыки… Нежная сила – это полностью подходило для летавицы. Она не говорила «нет», просто обворожительно улыбалась и исчезала. До тех пор, пока я не оставался один.
– Почему ты пропала? – спрашивал я Тави. – Тебя все так ждали, чтобы познакомиться…
– Неужели? – летавица вскидывала прекрасные глаза, в которых через край плескалось недоумение. – Милый, у меня возникли срочные дела.
Точно так же она вела себя всякий раз, когда я пытался зазвать ее хотя бы в гости.
Наши встречи становились обременительными. Трястись в электричке, потом несколько километров пешком до поляны, где я впервые увидел ее… Ночи на траве, которая под утро становилась мокрой от росы… Сквозняки в продуваемых всеми ветрами вагонах…
Посреди жаркого лета у меня начинался хронический, никак не проходящий насморк.
Конечно, я подозревал, что дело тут нечисто. С самого первого мгновения, когда вслед за башмачком с дерева мне на руки упала прекрасная незнакомка, легкая как перышко, я понимал: происходит нечто за гранью разумности. Но сияние Тави… Любое подозрение тут же растворялось лучезарностью ее воздушного тела в моих руках. Тонуло в губах, наполненных земляничным соком. Развеивалось от нежного шепота, которому долгим, неземным эхом вторили все цветы, все травы на этой поляне.
Даже когда ее не было рядом, воспоминание о наших свиданиях стирало все остальные мысли. Поведение моей любимой выходит за все мыслимые грани? Ну что ж… Для каждого истинно влюбленного предмет его страсти выходит за грани обыденности.
Наконец я придумал, как совместить наши миры, которые сложно пересекались в реальности. Я знал, что Серегины родители каждое лето проводили за городом, но в тот год уехали в турне. Приятель же выезды на природу терпеть не мог, поэтому дача явно пустовала. Не скажу, что Серега очень охотно передал мне ключи, но, видимо, обаяние Тави к тому времени пропитало меня насквозь, потому что сломить его сопротивление оказалось не так сложно, как предполагалось с самого начала.
Дача Серегиных родителей не выглядела шикарным особняком. Небольшой деревянный домик с уютной верандой и участком, засаженным вольно растущими цветами. Их было много, но определил я только ромашки. Наверное, мама Сереги разбивала клумбы, но в это лето садик выглядел довольно диким. Что, впрочем, придавало ему дополнительное очарование.
А еще – самое главное его достоинство – домик находился практически в одиночестве. Старая деревня когда-то была огромной, но постепенно опустела, сжалась до хутора, и домишко на ее окраине теперь оказался окруженным только лесом, быстро занявшим пространство, оставленное людьми.
К моему счастью, предложение провести лето на даче Тави восприняла благосклонно. Коротко кивнула. Я назвал деревню и станцию, от которой вела долгая дорога к этому населенному пункту. Тави рассмеялась:
– Я тебя и так найду.
На следующий день с рюкзаком, под завязку набитым продуктами, я сошел на полустанке. Задачу облегчало то обстоятельство, что когда-то мы, еще старшеклассниками, праздновали здесь Серегин день рождения. Ночь была незабываемая, наутро приехавшие родители именинника всыпали всем, мучающимся с похмелья, по первое число. В общем, я знал, как туда добираться.
Путь занимал часа полтора. Быстрым шагом и без тяжелого рюкзака. Честно сказать, в прошлый раз, когда я шел по этой дороге школьником и с кучей предвкушающих пьянку друзей, она показалась мне намного короче.
Когда я добрался, весь взмок и пропылился. Пробирался через прошлогодний бурьян к калитке, уже ни на что не надеялся. В душе царили тоска и безнадега. Какого лешего я все это затеял? Тави не явится сюда. Как? Если даже от названия станции легкомысленно отмахнулась? Она опять меня дурачит.
– Ты смешной, милый! – голос раздался, когда я пребывал уже на пике отчаяния.
Она стояла на веранде, облокотившись о перила. В длинном, кажется, голубом платье – я даже цвет не могу вспомнить точно, настолько все затмило сияние, исходящее от летавицы. Помню только большую ветку, ласково свесившуюся к светлой пушистой головке, и почему-то: лепестки цветущей яблони, кружащиеся вокруг нее. Какого черта – цветение яблонь? На дворе – начало июля, яблони давно отцвели.
Но, тем не менее, когда я увидел Тави, вдруг явно и головокружительно почувствовал, как висит в застывшем, пропитанном солнцем воздухе марево яблоневого цвета. И лепестки – крупные, белые, чуть розоватые у основания, порхали у прекрасного лица Тави, обволакивали ее этим сумасшедшим кружением, вносящим свою ноту в нереальную сказочность происходящего.
Она стояла на веранде, улыбалась мне, облокотившись о перила, и впереди у нас было целое лето, да что там лето – целая жизнь, пропитанная такими прекрасными моментами. Так я думал тогда.
Вернее, единственное, о чем успел подумать, потому что дальше все дни сплелись в один – нескончаемый и прекрасный.
Что я помню из этого лета? Больше ощущения, чем факты.
Я всегда просыпался первым. Целовал спящую Тави в прохладную щеку. Не одеваясь, совершенно обнаженный шел через веранду и заросший дворик на летнюю кухню, чтобы сделать себе кофе. Тави кофе не любила, не переносила даже его запаха, хотя ничего мне не говорила. Но обостренным чувством влюбленного заметил, как она нервно сморщила носик, когда я в первое утро попытался принести ей кофе в постель. И больше не делал ей таких сюрпризов, наслаждался тихим кофейным утром в одиночестве на летней кухне. Садился на крыльцо с горячей ароматной чашкой, смотрел, как солнце поднимается по верхушкам сначала дальнего, а вскоре – ближнего леса. Ходить без одежды в глухомани, где тебя никто не видит, оказалось очень приятным, тело, освобожденное от кокона тряпья, впитывало солнечные лучи и прозрачный еловый воздух как губка.
Дни начинались неторопливо, сменяли душные ночи свежестью из окружавшей дом тенистой чащи, и каждый из них, этих дней, дарил невероятное спокойствие и предвкушение будущего счастья.
Тави выходила ко мне, когда кофе заканчивался, как она всегда подгадывала этот момент – ума не приложу. Ей не нужна была каша, которую я так же с самого начала варил для двоих, а потом бросил эту затею, она довольствовалась парой яблок из заросшего садика или шла лакомиться мелкой, но сладкой земляникой на солнечной поляне за нашим домом. Вскоре я перестал удивляться, что она почти ничего не ест, принял как должное. Я много странного тогда принимал как должное и сейчас понимаю, что моя психика берегла сама себя. Ведь начать выяснять «что да почему», значило нарушить прекрасный ход этих незабываемых безмятежных месяцев.
За молодым перелеском, окружающим дом, обнаружилась бойкая речушка, которую мы с друзьями не заметили в свой прошлый приезд. Через речку перекинулся старый подвесной мостик. Он сильно качался от малейшего движения и скрипел, как тысячи бесов в преисподней, но именно это делало переход по нему особенным развлечением. После завтрака мы шли купаться в прохладную речку, непуганые рыбы высовывались из-под коряг, таращились на нас удивленными круглыми глазами. Я наловчился ловить их без удочки, просто голыми руками, и в этом тоже было какое-то волшебство, сейчас я подозреваю, что Тави как-то влияла на рыб, вводила в транс, в котором они покорно ждали, пока в моих ладонях не окажется одна из них.