Евгения Преображенская – Проклятие чёрного единорога. Том I (страница 11)
– …Да подменыш она, – со знанием дела вымолвила рыжеволосая. – Эльф зачаровал и похитил бедного ребёнка.
– …И голодом морит, – поддакивала подружка, скосив глаза на Леилэ. – Вон, гляди, как она хлеб уплетает, бедняжечка…
Женщина оказалась права. Здешний хлеб был восхитительным: воздушный, мягкий и сладкий, – его просто невозможно было не «уплетать»! Девочка подавила смешок и откусила кусок побольше.
– …Говорят, эльфы любят, когда у детей пшеничные волосы… – продолжила тем временем рыжая.
– Ох, самим невмочь, так они крадут наших… – вставила вторая.
Леилэ фыркнула и отвернулась от глупых болтушек, обратив своё внимание на молчаливых купцов. Мужчины уже закончили трапезу и теперь изучали свои бумаги, задумчиво посасывая трубки. На полу вокруг них валялись обглоданные кости. Обычно их бросают собакам, но тех в помещении видно не было.
От внезапного озарения девочка прекратила жевать и затаила дыхание. Она вспомнила полупустые улицы города. Животных не было и там. Ни одной самой крохотной кошечки, бродячей или сторожевой собаки. Так вот что увидел Мат! В городе нет животных: ни собак, ни кошек, ни даже… крыс!
Леилэ так и подпрыгнула на месте. Ей не терпелось проверить догадку! Медлить было опасно; ведь, не ровен час, добрые женщины ещё догадаются украсть её «обратно» – в люди. Быстренько прикончив последнюю сосиску, девочка бросила на стол плату и выбежала на улицу.
Она долго бродила по тесным переулкам, замедляя шаг у раскрытых ставен и заглядывая во дворики, рассматривая людей и слушая их разговоры. Эльф учил Леилэ понимать язык полей, лесов и городов. Но в этом городе царила особая тишина. Девочка слышала лишь человеческие голоса: ни писка, ни мяуканья, ни гавканья.
Люди разговаривали в основном о насущном. Женщины обсуждали друг друга и цены на рынке, жаловались на мужей. Мужья бранились на жён, на власть и на тяжёлую мужскую долю.
Когда Леилэ проходила мимо одного из дворов, на неё вдруг набросилась женщина в пышной юбке и в белом чепце. Она схватила девочку под руку и, не дав той опомниться, по-хозяйски потащила прочь с улицы.
«Ну вот, началось: меня всё-таки крадут», – подумалось Леилэ.
– Эй! – взвизгнула она. – Что это Вы делаете?
– Спасаю! – заохала женщина. – Разве ты не знаешь? Детям нельзя появляться на улицах!
Наученная горьким опытом, девочка не стала противиться судьбе, решив поберечь силы. Женщина затолкала Леилэ в дом и, закрыв дверь на щеколду, с искренним облегчением вздохнула.
Девочка огляделась. В помещении было как-то особенно уютно. Здесь ощущался порядок и забота. Окна прикрывали тонкие ажурные занавески, на подоконниках красовались синие фиалки в горшочках. На столе лежала белоснежная скатерть, стулья украшали подушки с вышивкой. К своему удовольствию, вдоль стен девочка приметила полки, уставленные бесчисленными баночками с вареньем. Из соседней комнаты веяло теплом, топлёным маслом и мёдом.
Если бы Леилэ умела чуять витали, она бы сказала, что её «спасительница» – довольно приятная особа и не представляет опасности. Судя по всему, даже здешний домовой имел добрый нрав. Мат рассказывал, что городская нечисть любит живые цветы и порядок в доме. Но также она и умело прячется, прикидываясь домашней утварью: крынками, горшками, утюгами, полотенцами или домашними животными.
– Называй меня матушка Марта, – представилась женщина, отдышавшись.
– Лизи, – на ходу придумала Леилэ, украдкой озираясь в поисках домового. – Меня зовут Лизи.
– Давай-ка, Лизи, я налью нам компота, – захлопотала матушка Марта. – А ты объясни, почему ты, худышка, нарушаешь приказы градоправителя?
– Мы с моим мастером только сегодня утром прибыли в ваш город и не слышали о приказе, – хихикнула Леилэ. – А почему я худышка, понятия не имею. Честное слово, я много ем!
Она уселась на стул, с интересом рассматривая хозяйку. Светловолосая, пышная и румяная Марта напомнила ей сдобную булочку. Как только девочка об этом подумала, в то же время на столе появился не только обещанный компот, но и горячие булочки с изюмом, пирожки с вареньем и медовые пряники.
– Скажите, уважаемая матушка Марта, а почему градоправитель запретил детям выходить из дома? – поинтересовалась Леилэ.
– Ах, милая, это непростая история, – ответила хозяйка, присаживаясь напротив девочки. – Знаешь ли ты, что наш городок славится пашнями и хлебом?
– Да, я заметила, – с набитым ртом закивала девочка.
– Но этим летом ни с того ни с сего расплодились у нас крысы, – продолжила женщина. – Вредители добрались до запасов зерна. И было их так много, что ни кошки, ни собаки не справлялись!
– Вот как, – с сочувствием промямлила Леилэ, подхватывая с тарелки медовый пряник. – И что же, вы нашли управу?
– Нашли, – горько вздохнула матушка Марта. – Нет теперь крыс… – Она горестно понурилась. – И нет моего доброго кота Карла. У соседей пропал их пёс. Все животные ушли из города!
– Так-так… – нахмурилась Леилэ.
– Ох, Единушка не иначе за что-то нас покарает… – всхлипнула женщина, беспокойно разглаживая ладонями белую скатерть.
– Единушка, – заинтересованно повторила девочка. – За что же Он вас покарает?
– Недавно к нашему градоправителю пришёл какой-то бродяга-крысолов и предложил ему свои услуги…
– Крысолов? – насторожилась Леилэ.
– Парень-то в общем хороший, пригожий, – матушка Марта смущённо улыбнулась. – Одет был ярко и пёстро – на загляденье… Артист, одним словом! Музыкант!
– Музыкант? – удивилась Леилэ. – Ну надо же…
– И как он заиграл на своей диковинной дудке, – продолжила женщина, – в тот же миг со всех сторон из каждой дыры пошли к нему крысы. И с собой они потащили всякий хлам и мусор, ну точно люди, собравшиеся в долгое странствие! Да так всё и побросали: видно, сил не хватило… Бежали крысы, как зачарованные, клянусь Единушкой! А за ними следом пошли и собаки, и кошки… Ах, мой бедный пушистый котик Карл пропал вместе с ними…
– …И дети пошли? – испугалась Леилэ, припоминая опасения женщины.
– Нет! Пока нет! – взмахнула пухлыми руками матушка Марта. – Но слушай дальше… Градоправитель отказался платить крысолову.
– Почему? – нахмурилась девочка.
– Не знаю, – вздохнула женщина. – Он – глава города, ему и виднее. А гадкий крысолов-то пригрозил, что ещё вернётся. Вернётся и возьмёт либо оплату, либо наших деток!
– …И, судя по указу, градоправитель платить не собирается? – заключила Леилэ.
Хозяйка покачала головой и всхлипнула.
– Матушка Марта, а Вы знаете, куда гадкий крысолов повёл крыс? – поинтересовалась её гостья.
– Ушли они через восточные ворота, ниже по течению реки, – ответила женщина.
– Так-так, а можно мне добавки? – улыбнулась Леилэ, посматривая на входную дверь. – У вас всё так вкусно…
– Конечно, дорогая, – обрадовалась матушка Марта.
Как только она исчезла на кухне, её маленькая гостья поднялась из-за стола, не забыв, впрочем, спрятать за пазухой несколько пряников. Девочка выскочила на улицу и побежала прямиком к восточным воротам.
Леи не знала, когда именно в город вернётся крысолов, что она будет делать при встрече с ним, однако она чувствовала острую потребность что-то предпринять.
Светловолосый незнакомец в красной охотничьей шапочке появился на городской площади перед ратушей. Ветер играл в полах его распашного кафтана, сшитого, словно мозаика, из пёстрых разноцветных лоскутков. В руке мужчина держал серебряную флейту. На его красивых губах застыла улыбка.
– Ну что же, градоправитель, – воскликнул он. – Желаешь услышать мою новую мелодию?
Ответа не последовало. Улицы совершенно опустели. Только ветер гонял мусор по высушенной солнцем мостовой. В домах попрятались не только дети, но и родители, старики – все от мала до велика, знатные и простолюдины, богатые и бедные, мужчины и женщины. Ни единой человеческой души не было на улице, ни звука, – лишь ветер и серия лёгких свистов.
Мужчина молниеносным движением запахнул кафтан, и от жёсткой ткани отскочили несколько крошечных игл.
– Учти! – крикнул Крысолов, и его глаза вдруг сверкнули, как красные угли. – Второго шанса у тебя не будет!
Он снова широко улыбнулся, а затем поднёс к губам диковинную флейту.
Озорная мелодия закружилась в порывах ветра, поплыла над улицами и площадями. Словно оглушающим колпаком она накрыла весь город. И в этой странной музыке звучал таинственный и грозный глас, к которому нельзя было не прислушаться. Он возвещал о том, что пришёл конец всем запретам, что отныне детям позволено забыть об обязанностях, повинностях и уроках. Они вольны обрести свободу от родителей, покинуть дома и уйти куда глаза глядят…
Некоторое время город хранил молчание. Не было слышно ни человеческого крика, ни стона, ни смеха, лишь весёлая мелодия разливалась по улочкам, заполняя каждый уголок опасным волшебством. А затем раздался треск распахнувшихся дверей, звон разбиваемых стёкол и стук маленьких каблучков по мостовой.
Одетые и полуголые, кто с недоеденным яблоком в руке, кто с куклой, а кто с отцовским ремнём, дети высыпали на улицы. И родители не могли их остановить. Напрасно они хватали своих чад за подолы юбок, за рукава и штанишки, за курточки и косы. Те вырывались и дрались так неистово, будто вспомнили все тумаки и подзатыльники, полученные от взрослых.
Крысолов играл на флейте, бодро шагая к восточным воротам, а за ним, стекаясь со всего города, послушно тянулась вереница мечущихся в танце детей. Они прыгали и взмахивали руками, словно безумные, ударялись друг о друга, падали и топтали упавших. Не в силах ни крикнуть, ни заплакать, они следовали за мужчиной в пёстром кафтане и в красной охотничьей шапочке.