Евгения Преображенская – Осколки сфер. Том II (страница 3)

Впрочем, гигантами и их червями фауна не ограничивалась. Катан поведал ученице, что вечная мерзлота отлично подходит, чтобы хранить здесь биологические и магические материалы. Кукольник использовал острова, как некроманты Мортилоры – свой погреб, а Ледяница – ледяные пещеры. Всё разнообразие жизни маг поместил в волшебный сон ледяных сфер – на случай, если ему снова придётся заселять новый мир…

И всё же на самом крупном из Зимних островов имелась и некоторая разумная жизнь… или по крайней мере её оттиск. Порядком уставшие после битвы и долгой дороги, маги остановились у одиноко стоящей башни.

– Очередной столп? – догадалась Дженна.

– Да, но попасть сюда можно только из моих покоев, – пояснил Катан. – Все прочие проходы закрыты.

Несмотря на прошедший недавно снегопад, площадка перед башней уже была расчищена. Чародейка представила себе какого-нибудь согбенного древнего сторожа эльфа или, на крайний случай, тролля, но дверь отворила изящная синьорина. Дженна хихикнула про себя: а чего она ещё ожидала от своего учителя?

На хозяйке было нарядное платье с пышной юбкой. Её завитые кудри украшал бант. И платье, и волосы, и бант были голубого цвета.

– Здравствуй, моя дорогая Прима Моина, – поклонился Катан. – Пустишь нас передохнуть? Мы только с границы… Пришлось повоевать.

– И вы ещё живы? – Прима Моина окинула гостей холодным взглядом серых глаз. – Тогда идите мыть руки!

Вспомнив о белых змеях, чародейка поспешила повиноваться. Размерчик у паразитов был как раз под драконов. А кто сказал, что хранители застрахованы от всех болезней?

– Это кукла? – одними губами спросила Дженна у учителя, когда синьорина повернулась к ним спиной.

– Мой первенец, – с гордостью ответил маг.

Как и башня Первого министра, Зимняя башня внутри была гораздо просторнее, чем казалась снаружи. Богатое убранство мало чем отличалось от императорской резиденции, разве что камин занимал больше места. В подвале, помимо ванной комнаты, была оборудована баня, из которой, поднявшись по лестнице, можно было выйти прямо в заснеженное поле.

Маги не только помыли руки, но хорошенько прогрелись в парной, а после даже поиграли в снежки. Оказалось, что Катан и здесь разделял склонности своей ученицы и её любовь к снегу. Дженна всё чаще ловила себя на мысли, что сравнивает своих учителей, и счёт идёт явно не в пользу Сайрона…

Отдохнув в бане, маги напились крепкого хим-хонского чая и с поистине драконьим аппетитом съели всё жареное и варёное, мясное и рыбное, солёное и сладкое из предложенного хозяйкой, по-видимому, истощив её запасы, рассчитанные на несколько месяцев.

– …Первая обладает редкостным талантом к culinaria2, – произнёс Катан, с обожанием глядя на своё детище.

– Вы слишком добры, маэстро, – бесстрастно ответила та, хлопоча вокруг стола. – За те годы, что я провела здесь, можно было выучиться всем искусствам мира. Всё равно мне больше нечем заняться. Я читаю, готовлю, ем да веду беседы с пауками в погребе.

– Я давно предлагал тебе, Моина, если желаешь, я пришлю сюда ещё кого-нибудь… мужчину, женщину, кого пожелаешь.

– Простите, маэстро, но мне не интересно с другими куклами… Вы знаете, ведь именно поэтому Вы и отправили меня сюда.

– …Когда мне было не интересно с другими людьми, я мечтала о собаке, – понимающе вздохнула Дженна.

Прима Моина остановилась. На миг её надменное кукольное личико озарила лёгкая улыбка.

– Да, пожалуй, – кивнула хозяйка, – я тоже мечтаю о собаке.

– Отличная идея, – поддержал Катан, немного нахмурившись. – Завтра же у тебя будет собака.

– Хочу большую и чёрную, – заявила кукла.

– …Домна подери, – усмехнулась Дженна, озирая пустые тарелки, – мой самый первый наставник эльф обвинял меня в драконьем аппетите!

– Эльфы – крайне проницательные создания, – улыбнулся Катан. – Моина, будь добра, принеси нам бутылочку Фалассийского розового… Что-нибудь полегче, из нового урожая. И, пожалуй, на сегодня с нас довольно… – Когда хозяйка отправилась в подвал за вином, маг рассмеялся: – Теперь представляешь, сколько мы едим в истинном облике? В морях не осталось бы китов…

– Очень жаль, что мы не можем питаться, как они, – вздохнула девушка. – К примеру, планктосами.

– А между прочим, ты верно подметила, – кивнул учитель. – В междумирье, где не нужно тратить слишком много сил, отдавшись естественному течению, мы ими и питаемся…

– Вот как… – удивлённо подняла брови Дженна. – Когда я оказалась в междумирье, мне было не до еды. И каковы же на вкус планктосы?

– В зависимости от информации, которую они несут в себе, – ответил Катан, принимая бутылку вина из рук своей куклы. – Некоторые из планктосов могут не лучшим образом сказаться на пищеварении… Самый частый вкус – фруктовый… яблочный.

Дженна расширила глаза.

– Катан! Как-то я провела много времени, живя в яблоневом саду одного духа! Мы ели одни яблоки…

– Да, – кивнул мужчина, – ты ела планктосов. Духи тоже питаются ими.

– …И медведи?

– Там были медведи?

– Только один.

– Должно быть, это было животное, охраняющее священную рощу, – объяснил маг. – Да, они могут питаться планктосами, поскольку в мире духов их плотное тело скорее дремлет…

– А что за священные рощи? – поинтересовалась Дженна. – В Сет они есть?

– М-м… можно сказать, что это перекрёстки между царствами людей и духов, – объяснил Катан. – Священные луга, цветущие сады и рощи… В зависимости от месторасположения в них обитают те или иные существа. В яблоневых рощах можно встретить духов природы, на Тростниковых полях – духов умерших, на Пороге – обитателей других миров. Чем тоньше грань между мирами, тем больше ты увидишь вокруг себя планктосов.

– …Как же это всё сложно, – поморщилась Дженна.

– Всего пара десятков томов, возможно, чуть меньше, посвящены этому явлению, – рассмеялся маг. – Но скажу тебе, – добавил он, наполняя бокал ученицы золотисто-розовой жидкостью, – ни один из планктосов не сравнится по вкусу с настоящими яблоками…

* * *

Розовое и вересковое вино, жареные лебеди и шоколадные пудинги, простая вода, яблоки и мягкий хлеб – всё дарило Дженне восторг и радость, когда учитель был рядом. Иногда они вместе посещали другие острова, изучали кухню разных народов. Любопытно, что кулинарные пристрастия жителей Сет рассказывали о настроениях и энергиях не хуже песен и танцев, а иногда даже лучше.

В некоторых землях Катану были не рады, и тогда хранители скрывали свои лица под капюшонами походных плащей и за магией. Где-то их встречали приветливо, но сдержанно. Чаще всего двух путников вовсе не узнавали, и тогда они могли, не прячась, веселиться наравне с народом.

Облачившись в цветочные гирлянды, Катан и Дженна танцевали со сборщиками растений на полях Та. Вместе со звероловами Хона они искали следы тигров в бамбуковых зарослях. Они спорили и ради забавы торговались с купцами Хима.

А уж как радовалась Дженна, когда удавалось посетить её друзей на Граге и поплясать с гоблинами мири. Благодаря искусству магии Катан в это время сливался с толпой. Он сохранял свой прежний облик, но глаза гоблинов скользили по незнакомцу, будто вовсе не замечая его. Дженна могла общаться с магом, и при этом никто совершенно не обращал на них внимания.

Благодушнее всего её учителя встречали на Оверските. На родине княжны Джилии Катану не нужно было надевать маску странника. Здесь министра знали давно, хотя это не отменяло страха перед ним у всех, за исключением ребятни.

Как всегда, Катан являлся с простыми, но вкусными подарками. Сидя в тени вишнёвого сада, где в таинственном полумраке зелени крон алели недозрелые, но такие манящие ягоды, дети и хранители лакомились диковинными химхонскими фруктами, умбелийскими конфетами и пили холодную родниковую воду.

Катан рассказывал старинные сказки и увлекательные случаи. Все дружно то охали, то улыбались. Затем кому-нибудь завязывали глаза, и начинались игры в «салочки слепых». Глядя, как носится долговязый и худой, похожий в камзоле на длинноногого кузнечика министр, Дженна вместе с детворой задыхалась от смеха.

Чародейке нравилось вслепую бегать за детьми, ориентируясь на свой слух и тонкие вибрации витали. Но она подозревала, что за забавой кроется непростая история. Чуть позже Катан поведал ей, как ещё до войны на Оверските и других островах буйствовали эпидемии.

Некоторые заболевания привели к слепоте. Выжившие потеряли зрение, но жизнь не стояла на месте. Дети продолжали играть, только теперь здоровые должны были приспосабливаться к общению со сверстниками-калеками. Отсюда и пошли «салочки слепых».

Участники другой игры водили хоровод, напевая считалочку:

«Розочки, розочки в кругу,

Набей карманы полынью и танцуй.

Пепел к пеплу, прах к праху,

Все мы ляжем в землю и отдохнём…»

– с этими словами дети садились, а последний замешкавшийся проигрывал.

Не о прелестных цветах, как оказалось, пели младшие жители Богены, а о красной сыпи, которая проявлялась во время чумы. Травами люди пытались защитить себя, но «прах к праху» – и многие в те времена полегли в землю.

– Помнишь химхонского зверолова? – спросил Катан, заметив, что «игра в чуму» уже не так веселит его ученицу.

– Того горбуна? – глухо переспросила Дженна.

Она глядела, как заливается смехом ребятня, указывая на очередного проигравшего, который должен был «умереть». Лопоухий мальчишка лет шести так расстроился, что готов был разреветься. Дети постарше восприняли это как слабость и принялись сильнее осмеивать бедолагу. Малышня повторяла за ними, коверкая интонации и слова, отчего получалось ещё уморительнее.