Евгения Перова – Я все равно тебя дождусь! (страница 6)
– Или кардинально короткая стильная стрижка, или греческий узел. В тебе вообще есть что-то античное: Артемида, Диана-охотница! Браслеты, кольца, длинные серьги – но все должно быть такое необычное, понимаешь? Не эти сладкие побрякушки, а грубое, экзотическое. У тебя красота своеобразная, ее надо подчеркивать.
Лида сидела, прижав ладони к горевшим щекам. Это все про нее? Это она – Диана-охотница?! Это у нее великолепные ноги и… и… Она даже про себя не могла произнести этого слова – «задница». Нет, ей все это снится!
– И самое главное!
– Что?
– Походка! Осанка! Улыбка! Ты должна как ходить?
– От бедра?
– Ты должна идти как королева с короной на голове! Повтори!
– Я… королева… с короной…
– И улыбайся, черт возьми! У тебя милая улыбка! Все, устал.
Марк рухнул навзничь. Лида посидела-посидела и тоже легла на спину. Все небо было сплошь усыпано звездами и кружилось. Или это у нее голова кружится? Все, что Марк говорил, не раз твердила ей и мать, но на мать Лида злилась, а на Марка – нет. Ей было жалко, что он отодвинулся и отпустил ее руку: если бы они сидели как прежде, может, Марк догадался бы ее поцеловать? И не только поцеловать? Как намекнуть ему? Просто сказать: возьми меня? Сделай мне ребенка?! Как?
А Марк думал о том же самом: после всего сказанного поцеловать Лиду было так естественно, так просто, и она явно этого ждала, а почему бы и нет?
И разве не за этим он сюда пришел?
Он же все понял, как только заглянул ей в глаза – там, за столом!
И даже раньше – увидев, как она сидит, уныло глядя в кружку, словно отделенная ото всех невидимой преградой, одинокая и несчастная, а потом вспыхнула, услышав его голос, и старалась не показать своей радости. Все он понял уже давно.
Марк вздохнул, и, услышав этот вздох, Лида быстро произнесла фальшивым тоном:
– Пожалуй, пора в лагерь…
Это прозвучало так жалко, что у Марка защемило сердце. Он решился, и не успела Лида приподняться, как он оказался совсем рядом – так близко, что его дыхание обожгло ей губы.
– Я забыл самое главное – у тебя необыкновенные глаза! А сейчас в них отражаются звезды…
И они наконец поцеловались. Губы у Лиды были обветренные, и целоваться она совсем не умела, но быстро сообразила, что к чему, и, когда смогла открыть глаза, оказалось, что звезды кружатся еще быстрее, чем раньше.
– Ты действительно этого хочешь? – прошептал Марк.
– Да, пожалуйста!
От этого «пожалуйста» он чуть не умер и снова ее поцеловал.
– Ты знаешь, я… я так хочу ребенка! Безумно! Мне очень нужно! Пожалуйста…
Так вот в чем дело! А он-то подумал… Черт побери!
Ну что ж, пусть так – хоть кто-то будет счастлив, наконец. Но ситуация казалась такой однозначной – никакой романтики! – что Марк боялся не справиться.
– Марк, только я совсем ничего не умею…
– Не бойся, все будет хорошо!
Сам он не был так уж в этом уверен. Он ловко соорудил из своих джинсов и ее брюк вполне приемлемое лежбище, застелил сверху рубашками и быстро снял с нее, что осталось. Лида лежала совершенно обнаженная, ветер холодил кожу, внутри у нее все дрожало, и, когда Марк лег рядом, она совсем замерла и забыла дышать. Он целовал ее, постепенно забывая про «однозначность», а Лиде все не верилось, что это на самом деле. Целоваться ей нравилось, и она настроилась быстренько перетерпеть все остальное, но «быстренько» не получилось: Марк был так нежен, так умело ласкал ее, что Лида окончательно забыла обо всех своих страхах и отвечала все нетерпеливее.
– Не думай ни о чем… Просто доверься мне…
Шепот Марка звучал где-то внутри ее самой и возбуждал даже больше, чем прикосновения. Тихо шелестел ветер в траве, звенели цикады, ниже, в реке, плескался кто-то невидимый – Лида и Марк не слышали ничего, кроме лихорадочного стука сердец и судорожного дыхания, и в самом конце, на грани, Марк прошептал, с трудом выталкивая слова из напряженного горла:
– Открой… глаза… посмотри… вверх…
Лида взглянула, и сразу же звезды хлынули на нее дождем. Она вскрикнула и задохнулась. Постепенно к ним возвращались звуки, запахи, ощущения – мир, кружившийся вокруг огромной воронкой смерча, вставал на свои места. Марк усмехнулся и покачал головой – надо же! Сказал бы кто пару часов назад, что он… с почти незнакомой женщиной… посреди чистого поля… Нет, не поверил бы!
– Ты жива? Артемида?
Он нежно погладил Лиду по голове, и она, вдруг очнувшись, заплакала и стала целовать его легкими быстрыми поцелуями куда придется.
– Ну что ты! Все хорошо?
– Ты просто не представляешь! Ты даже не понимаешь, что ты для меня сделал!
– Почему же, очень хорошо представляю.
– Ты знаешь, мне казалось, все будет так быстро – раз, два и готово! А ты…
– Да зачем было спешить – это твой праздник.
– Мой звездный час! Я так тебе благодарна, так благодарна! До неба!
– Перестань, не надо! Это я должен тебя благодарить.
– За что?!
– За то, что выбрала меня.
– Я не выбирала!
– Ну, значит, это судьба.
– А как ты думаешь, у нас получится? С ребенком?
– Не знаю. Поживем – увидим. Но, пожалуй, стоит подстраховаться, как ты думаешь?
Лида тихонько засмеялась, когда Марк положил руку ей на грудь, а он подумал: так вот она какая – настоящая! Когда забывает прятаться, защищаться, когда сбрасывает свою ледяную броню – нежная, пылкая, доверчивая, трогательная, открытая для любви…
«Кто же тебя так обидел, Артемида?
И как мне теперь жить?
Потому что настанет утро – и ты уйдешь.
Потому что все это только из-за ребенка.
И я, Марк Шохин, тут ни при чем».
Как всегда.
Утром он ее не узнал. Только когда Лида подошла совсем близко к деревянному столу, за которым сидел народ с мисками и ложками, и сказала: «А поесть-то что-нибудь осталось, а то я проспала все на свете!» – Марк понял, что это она, и не смог сдержать довольную улыбку. Лида была в шортах и черной майке без лифчика – это он сразу заметил, а волосы уложила, как Марк велел, в греческий узел. И шла походкой богини, сияя от счастья. Кто-то присвистнул, Захарова блондинка поперхнулась, а сам похмельный Захар взглянул на Лиду, отвернулся, потом взглянул еще раз и вытаращился в полном изумлении.
– Что, Захарчик? – спросила Лида, улыбаясь. – После вчерашнего голова болит?
Она села рядом с Марком, задев его бедром, и он покачал головой, усмехаясь: похоже, выпустил джинна из бутылки! Он так ею гордился, будто сам сотворил. А впрочем, так оно и было. Марк вдруг по-новому осознал миф о Пигмалионе и Галатее – только мужчина способен превратить кусок мрамора в настоящую женщину.
К ночи они, не сговариваясь, опять пришли на то же место у реки, и Лида первая его поцеловала: «Вчера был мой праздник, сегодня – твой». Марк вспомнил, как она сказала вчера: «Я так тебе благодарна – до неба!» А Лида, пристроившись ему под бок, тихонько вздыхала.
– Ты не озябла?
– Нет, ты горячий! Мне тепло. А знаешь, все девицы в экспедиции в тебя влюблены…
– Да ладно, влюблены! Это все так, детские игры на лужайке.
– Нет, правда, ты очень нравишься женщинам!
– Я знаю.
– И как тебе с этим живется?
Марк усмехнулся: