Евгения Перова – Лиза во фритюре (страница 8)
– Переводчица, наверное. Ты ей заплатил?
– За что? – испугался папочка.
– За перевод! 50 долларов. Что с тобой, в конце концов?
– А-а! Ну да! Я… забыл. Ты знаешь, мамочка, я неважно себя почувствовал… и лег полежать… и заснул… В общем, я забыл.
– Я вижу, ты и сейчас не проснулся!
Мамочка, счастливая дальше некуда, что перевод на руках и можно приступать к фритюрнице, не стала сильно наезжать на папочку. Папочка, обрадованный, что от него отстали, но все же несколько обескураженный, почистил воблочки, и они славно вдарили по пивку. Мамочка, опустошив пару-тройку бутылочек, сломалась и пошла спать, а папочке не хватило, и он отправился за добавкой (знаменательно, что ни мамочке, ни папочке не пришла в голову такая простая мысль: а откуда переводчица могла узнать их адрес, если его не знала даже дочь тети Веры?).
После того, как они выдворили из квартиры незваного лунатика с его странной тетушкой, мамочка и папочка решили, что пора укрепить свои позиции стальной дверью, и тем самым предотвратить раз и навсегда вторжения всяких там лунатиков. С утра пораньше мамочка вызвала мастеров, которые оперативно возвели стальную дверь, приладили решетки на окна, подключили сигнализацию и отбыли, унеся с собой всю имевшуюся у хозяев наличность. Пока дом сотрясался от дрелей и молотков, утомившаяся за ночь компания этажом выше спала, как колония сурков в зимней спячке.
К середине дня пятницы расположение действующих лиц в пространстве было следующим: Вадюка спал в электричке. В квартире Алёны ему удалось заснуть лишь часам к семи, а в восемь их с Алёниным братом уже безжалостно разбудили, напоили кофе и отправили – брата в школу, Вадюку – домой, в Южное Бутово. Алёна, целое утро убиравшая последствия разгрома, учиненного кошкой на кухне, несколько охладела к своему герою, но на прощанье все же поцеловала его в розовую щеку: кошка кошкой, а потенциальные мужья на дороге не валяются…
Алёна с Вадюкой все-таки поженились, хотя Вадюка – в промежутках между Санта-Барбарой – сильно доставал Алёну своей Римской историей. Алёна с легкостью построила и Вадюку, и его маму и его бабушку. Мама и бабушка порхали вокруг нее, как пчелки, собирая нектар для Алёниной диссертации (никакого отношения, слава богу, к Римской истории не имеющей!). Прабабушку, ввиду дряхлости возраста, Алёна не особенно беспокоила: пользы от прабабушки практически не было никакой, тем более, что она так никогда и не оправилась от переселения в Южное Бутово. Покинув квартиру в Сивцевом вражке, в которой со времен Ромула и Рема проживали члены ее семейства, прабабушка совершенно и окончательно отрешилась от действительности. Она сидела в вольтеровском кресле и с сильнейшей лупой в руках перечитывала Тацита в оригинале. Тетушка, которая к счастью жила отдельно, с облегчением скрылась в своем Бибиреве, обозвав Алёну «очень практичной женщиной». Алёна, всю жизнь боровшаяся за звание «очаровательной», такому определению обиделась и отлучила тетушку от дома, чему та была только рада.
Назвать Алёну практичной женщиной могла, конечно, только археологическая тетушка. Выбрать в мужья совершенно не приспособленного к жизни Вадюку, не способного заработать даже на том Плутарха – практичностью здесь и не пахнет! Почему Алёна, которая вполне могла выйти замуж за какого-нибудь дилера, брокера, дистрибьютора, а то и провайдера, так упорно стремилась в среду интеллигенции, катастрофически обнищавшей после падения Римской империи? Это была загадка природы, сравнимая только с загадкой Тунгусского метеорита.
Через некоторое время Римское семейство пополнилось девочкой Верочкой, которая с достоинством несла бремя дочери, внучки, правнучки, пра-правнучки и племянницы и прекрасно засыпала под Тацита! Вадюка спасался в Бибирево, где под крылом у тетушки с наслаждением окунался в Плутарха. Но все это в далеком будущем. Пока что Вадюка спокойно спал в электричке, которая давным-давно проехала его родное Бутово и подъезжала к Серпухову.
Крошка Ню и Петрович тоже ехали в электричке – на дачу в Перхушково. Петрович, зевая, читал «Футбольное обозрение», а Крошка Ню смаковала впечатления прошедшего дня: давно она так не наслаждалась жизнью!
Мамочка и папочка роились вокруг фритюрницы и ждали с минуты на минуту прихода срочно вызванной племянницы, которая обещала оную фритюрницу приручить согласно инструкции.
Лиза печально сидела на работе. Она выпила уже три чашки кофе, но в голове у нее не прояснилось. Хорошо еще, что Катерина куда-то провалилась: Лиза три раза звонила ей в отдел – информатика безмолвствовала, лишь на третий раз запыхавшийся мужской голос сказал, что Катерины сегодня, скорее всего, не будет. Исполнение приговора откладывалось на неопределенное время. Лиза посидела, повздыхала над своей непонятной планидой, а потом, наконец, сообразила позвонить источнику всех неприятностей, а именно дочери тети Веры. Избегая лишних подробностей, Лиза рассказала ей о том, что перевод вручен заказчикам раньше срока, а деньги задерживают, хотя обещали сразу же. А 50 баксов ей нужно смертельно! Дочь тети Веры не стала вникать, каким образом Лиза могла передать перевод заказчикам, не зная их адреса. У дочери тети Веры своих проблем было навалом, чтобы еще задумываться над чужими! Она быстренько позвонила владелице фритюрницы и сказала:
– Ну что же вы так. Нехорошо!
Мамочка попыталась было навалиться на нее стальной дверью, но дочь тети Веры умела убеждать людей и стальную дверь отринула, как аргумент не существенный:
– Это ваши проблемы. Заплатите немедленно, – и повесила трубку.
Мамочка опечалилась. Но тут появилась долгожданная племянница, и мамочке пришла в голову удачная мысль.
– Деточка! – проворковала она. – Я понимаю, это нехорошо, но не могла бы ты одолжить нам на некоторое время те 50 долларов, что мы подарили тебе на день рождения? А, деточка? Ты их еще не истратила?
– А в чем дело? – сурово спросила деточка.
Ей объяснили ситуацию.
– Я бы, конечно, с моим удовольствием, но, понимаешь, с собой у меня денег нет, они на работе. Ехать туда мне неохота. Может быть, ваша переводчица подождет до понедельника? В понедельник расплатимся.
Мамочка принялась звонить дочери тети Веры. Дочь тети Веры, у которой фритюрница сидела уже в печенках, наотрез отказалась вести переговоры с переводчицей – объясняйтесь сами! – быстро продиктовала телефон, повесила трубку и, чтобы больше не приставали, уехала в Анталию на две недели.
– Имя-то, имя-то переводчицы не сказала! – сокрушалась мамочка. – Деточка, может быть, ты позвонишь? А, деточка? Вы, молодые, быстрее друг с другом договоритесь!
К этому времени Лиза уже совершенно озверела. В отделе она была одна: остальные сотрудники в честь пятницы разбежались по дачам, оставив в лавке Лизавету, у которой дачи все равно не было. Словно нарочно, посетители шли просто толпой, а телефон как с цепи сорвался. Больше всего времени Лиза потратила на Савелия Платоновича. Савелий Платонович был очень известным ученым, крупнейшим специалистом в самых различных областях знаний. В процессе научного творчества он любил припадать к первоисточникам. Поэтому в Музее его хорошо знали: он припадал к первоисточникам практически во всех отделах. Сначала Лизавета долго и подробно объясняла Савелию Платоновичу, как пройти в Графику…
Дорогу в графику надо было объяснять потому, что Музей все время находился в состоянии ремонта. Практически со дня открытия. В результате ремонта внутренняя планировка Музея, и без того достаточно запутанная по прихоти архитектора, менялась чуть ли не каждый день: возникали и рушились стены, прорубались и закладывались коридоры, исчезали и появлялись лестницы. Во время оперативки Директор обычно знакомил завотделами с новой топографией Музея, те – в свою очередь – спускали информацию в народ, который уже доводил эту информацию до сведения посетителей.
– Так-так! – говорил Савелий Платонович. – Пожалуй, этой дороги я еще не знаю. Значит, говорите, после бухгалтерии налево?
– Налево и вниз! Через голографию. А потом по коридору первый поворот направо.
Савелий Платонович дважды звонил из дома и три раза уже из Музея: с проходной, из Голографии и из Кабинета Председателя, куда он забрел неведомым Лизе образом. В конце концов, Лизе пришлось спуститься к Кабинету и принять Савелия Платоновича из рук глубоко возмущенного Зама по науке, который как раз от Савелия Платоновича там и прятался! Единственным лучом света в этом бедламе была Агапова, которая только что с трудом вернулась из экспедиции, в которую ненароком заехала.
В то время Агапова находилась в экспедиции у Леоновой-младшей в Белом ключе. Заехала она туда ненадолго по дороге на дачу и три с половиной недели подряд не могла уехать. Леонова-младшая нервничала. Не то чтобы Леонова-младшая не любила Агапову, нет, она ее просто обожала! И не то чтобы Агапова очень уж мешала работе экспедиции, нет, она скорее помогала, так как была девушка не хилая и могла помахать лопатой. Но согласитесь, как-то утомительно каждый вечер на протяжении двух недель устраивать проводы! На следующее после очередных проводов утро выяснялось, что: