Евгения Никулина – Остаюсь с тобой. Лайза (страница 12)

— Ты говоришь, что люди для меня… как это… исследовательский интерес. Ты действительно так считаешь?

— Не все, — быстро отреагировал я, садясь в прежнюю позу, — я не так выразился…

— Зачем? Я же вижу, ты не привык менять своё мнение в угоду кому-либо. Говори, как есть. Мне просто интересно, почему ты так решил?

— Не знаю. Тогда, в первую нашу встречу, мне показалось, что ты держишься как будто отстранённо от нас, даже специально увеличиваешь и усложняешь дистанцию.

— И с чего тебе это показалось? — допытывалась Лайза.

Я так заразился её желанием докопаться до сути, что поджал ноги и развернулся к ней:

— С того, как ты разговаривала — сдержанно, ни мимикой, ни жестами не выдавала даже простейшего человеческого расположения. — Я выдержал паузу. — Ты даже не поздоровалась!

— А чего ты ждал, Мэтью? — она вспылила. — По-твоему, посещая свои объекты, я должна… нет, просто обязана подходить к каждому из работников, дружески хлопать их по спине, смеяться вместе с ними над пошлыми анекдотами, а уходя не забыть договориться встретиться вечерком, чтобы пропустить по бокальчику? И как они будут воспринимать меня после такого?

Была в её словах неоспоримая правда.

— Ты представляешь, в каком мире я вращаюсь? В мире серьёзных и не признающих соперничества мужчин! Да, так уж сложилось, что сфера строительства и большого бизнеса — это преимущественно мужская территория, и раз уж я выбрала для себя эту область в качестве профессиональной, то должна действовать по её законам. Я с самого зачисления в университет привыкла бороться, отстаивать и защищаться. Я просто не могу выглядеть и вести себя проще, потому что в моём окружении это сразу примут за слабость. Я только год как завершила учёбу. Здание, над отделкой которого ты трудишься — это моя первая работа такого масштаба. Идея, конечно, появилась ещё несколько лет назад, но продумать всё до мелочей и осуществить её я могу только сейчас. Это огромная ответственность, которая меня по-своему мотивирует, но и ограничивает во многом, диктует жёсткие правила.

В этом признавалась девушка, которая по моим неточным подсчётам была всего года на три-четыре старше меня, а уже заслуживала восхищения. Я совсем не хотел вызвать в ней такую бурю эмоций, и уж тем более доводить её до той степени откровенности, о которой — я видел это — она уже успела пожалеть.

— Это было первое впечатление. Я мог подумать всё, что угодно, ведь я тебя плохо знал.

— А теперь знаешь хорошо? — бунтующие искорки в её глазах сменились хитрющими.

— Если учесть, что ты показала мне свой любимый уголок у океана, думаю, что узнал получше.

Лайза снова обратила свой взор на водную стихию.

— К сожалению, я не могу бывать здесь, когда захочу. У близких не всегда есть время, а одной как-то…

Она не закончила. Я предположил, что под «близкими» она имела в виду прежде всего Дугласа, и наверняка по-настоящему близких людей, с которыми она могла бы разделить радость единения с миром, далёким от больших денег и безжалостных мужчин, было не так много.

Мы выехали обратно ближе к вечеру. Времени было предостаточно, и, хотя много о чём мы проговорили там, на берегу, оставшийся путь тоже было чем занять. Узнав про мой давний план побывать в других странах с целью изучения, она охотно вызвалась стать моим проводником по городу, который знала с детства. Лайза сама предложила сопровождать меня по выходным, признавшись, что Дуглас часто отсутствует, так как его фирма строит объекты не только здесь, но и в соседних городах, и вопросы сотрудничества требуют от него личного присутствия. К тому же он вёл активную общественную жизнь по всей стране и за её пределами, Лайза же не готова была в самом начале своей карьеры надолго оставлять проекты — большинство из них только-только запускались в работу. Поначалу мне было неловко соглашаться на такое бескорыстное и заманчивое предложение, ведь я считал, что этим напрягу человека, а возможно ей вовсе станет скучно наблюдать мою отрешённую физиономию, уткнувшуюся в очередную достопримечательность или копающуюся в телефоне и справочнике, но Лайза уверила меня, что часы, проведённые в компании молодого учёного (так она назвала меня), пойдут ей на пользу больше, чем просиженные в пустой квартире между телевизором и кофемашиной. Дальше мы снова говорили в основном обо мне: я веселил её историями из своей школьной и студенческой жизни, делился впечатлениями от подмеченных мною различий между жизнью здесь и в России, а она всё спрашивала и спрашивала, не переставая удивляться тому, сколько всего интересного упускала за чертежами и таблицами. Мыслями я отвлекался только на то, что считал абсолютно нереальными несколько часов, проведённых за общением с этой незаурядной для меня во всех смыслах девушкой, ведь при других обстоятельствах мы вряд ли даже пересеклись бы — я уж не говорю «соприкоснулись» — на жизненном пути.

Лайза высадила меня на парковке, с которой начался наш сегодняшний экспромт-вояж, и я сразу отправился домой, так как рабочий день на объекте уже закончился. Что она скажет Дугласу, когда он сегодня вернётся домой и поинтересуется результатами наших «изысканий», я не поинтересовался, но в случае необходимости готов был поддержать какую угодно её легенду. И я был безмерно благодарен ей за то, что теперь знал: вопреки моим ожиданиям, на берегу океана, по крайней мере в той его части, которую так преданно любила Лайза, росло очень мало пальм.

***

Если бы Андрюха знал, где я провёл подходивший к концу день, он точно думал бы, что весь вечер я занят прокручиванием каждого её жеста, взгляда, что любое её слово в свою сторону я преувеличенно воспринимал за растущую симпатию. Что и говорить, на площадке при появлении Лайзы всегда поднималась волна мужского интереса, многие не стеснялись выражать его вслух после её ухода (в сугубо «кулуарных» беседах). Обрывки фраз время от времени доносились и до меня, но стоит подчеркнуть, что высказывания ребят не были оскорбительными, наоборот — они были полны восхищения. Конечно, каждый выражался при этом, как умел, но никто не допускал неуважения или панибратства по отношению к Лайзе — она как будто оказывала на окружающих неведомое даже для себя самой воздействие, исключающее всякое пренебрежение и бесцеремонность. Может были те, кто разделял по отношению к ней моё первоначальное впечатление, но не заметить её грациозную недосягаемость было просто невозможно.

К великому разочарованию Андрея и всего мужского пола, которое они могли бы испытать, заглянув в мои мысли, я терзался муками совести. Это было так! Потрясение (далеко уже не первое!) от общения с Лайзой прошло и сменилось невнятными соображениями о том, чем было вызвано такое её «увлечение» мной и долго ли мне ещё посчастливится наслаждаться непозволительно тесным для подчинённого общением с ней. Именно наслаждаться: в том, что я получаю колоссальное удовольствие, я признался себе ещё по пути на пляж. И вот, когда Лайзы не было передо мной, яркие эмоции, орошённые океаническими брызгами, настырно попирались голосом совести. Мне было трудно даже разговаривать с ребятами, сознавая, что они сегодня вкалывали в то время, как я разглядывал окрестности пригородов из окна презентабельного авто, управляемого красивой девушкой, и в придачу к её улыбке, которая ещё долго будет выплывать перед моим мысленным взором, я получу оплату за полную рабочую смену. Я реально ощущал себя так, как будто прогулял пару с такой же легкомысленной одногруппницей вместо того, чтобы корпеть с остальными студентами над общим заданием. Такие ребята встречались на нашем потоке, и я сам негласно осуждал их за проявление эгоизма. За ужином на все расспросы я что-то бурчал, делая вид, что занят пережёвыванием пищи, и мои ответы свелись к тому, как большую часть дня — между передвижениями по городу — я просидел в машине и прождал Лайзу.

Ещё меня преследовал груз своего рода мужской несостоятельности: поездка была приятна обоим, не спорю, но катались мы на автомобиле Лайзы, да и расплачивалась на кассе в супермаркете она. Меня это задевало. Не скажу, что я был настолько обеспечен, чтобы организовать достойный выезд за город, но определённую лепту в расходы на общий отдых мог внести. Я успокоил себя, рассудив, что это было всё же не свидание и не я выступил с инициативой прогулки. Вышло у меня посредственно, но продолжать убиваться не имело смысла.

Ночью я опять и опять, не беспокоясь о том, сколько удастся поспать, возвращался к нашим с ней разговорам, моментами вспоминал то из увиденного в пути, что особенно впечатлило, и представлял, как было бы здорово отправиться с ней на экскурсию уже в эти выходные. Наше сближение я тогда воспринимал как свершившийся и вполне естественный факт, почему-то совсем не принимая к сведению замужний статус Лайзы, зато отдавал себе отчёт в том, что демонстрировать окружающим ставшие приятельскими отношения мы ни в коем случае не должны.

***

Не пробыв в чужой стране и месяца, я ощущал себя невероятным счастливчиком. Обеспеченный жильём и работой, располагавший временем, которое мог использовать в личных целях, в дополнение ко всему я получил от Лайзы приглашение уже в эти выходные совершить совместный поход по тем достопримечательностям города, которые ещё не видел, а по её заверениям, о существовании наиболее увлекательных из них я даже представления не имел. Приглашение поступило по телефону, так же мы сговорились встретиться недалеко от дома, в котором нам снимали квартиру. Я подъехал бы и куда-нибудь ближе к месту проживания Лайзы или в любое другое, удобное для неё, но я не стал навязывать свои условия, пусть и продиктованные моей врождённой галантностью.