Евгения Ник – Мне тебя подарили (страница 12)
Последующие события мелькают какими-то обрывками. Шум. Гости. Много гостей, которых я совершенно не знаю. Все без остановки радостно поздравляют нас, обнимают, целуют. Родители Витмана лишь ненадолго подходят, чтобы поздороваться, но кажется, я даже не запомнила лица сестры и матери Злата. В какой-то момент к нам подходит моя бабуля и со слезами на глазах, дрожащим голосом желает нам семейного счастья, дает напутствия, просит Злата беречь меня. Он сдержанно кивает, что-то ей отвечает с легкой улыбкой, после чего они обнимаются. Так легко, будто они знакомы не первый день. Я же нахожусь в полной прострации, распадаясь на мелкие детали.
Прикладываю руки к груди, не сдерживаюсь и громко всхлипываю. Злой тут же реагирует, бросает пристальный взгляд, извиняется перед всеми и мягко уводит меня в сторону. По пути он забирает небольшую сумку из рук водителя, все его движения до совершенства точны и сдержанны, словно весь сценарий продуман заранее. Он готов к любой нештатной ситуации.
– Шутова, выпей, – протягивает небольшую бутылочку.
– Что это?
– Успокоин для твоих слабых нервишек.
– Я серьезно, что это такое? – дергаюсь назад и упираюсь спиной в холодную стену.
– Немного крепкого алкоголя и сок. Как знал, что пригодится. Выпей, он расслабит немного.
Неуверенно делаю глоток, а затем выпиваю бутылочку практически до конца.
– Больше не смей подходить и разговаривать с моей бабушкой. Понял меня?
– Не то, что? – Злат тут же меняется в лице, склоняет голову набок, вздергивая уголок губ.
– Просто не разговаривай и все.
Пожимает плечами и отворачивается.
– Идем, сейчас нас уже пригласят на регистрацию.
И вновь я проваливаюсь в какой-то туман. Вязкий, густой, как закисший кисель.
Женщина с пышной шевелюрой и в небесно-голубом платье что-то вещает про корабли и гавань, сравнивая их с семьей, с нами. Ее речь льется бесконечным потоком, а мне так и хочется выкрикнуть: “хватит!”, заставить ее заткнуться, выбросить чертов букет невесты и покинуть это помещение, в котором я совершенно точно не должна находиться. Не здесь, ни сейчас, ни с этим человеком.
Но я молчу, а она все говорит, говорит и говорит…
– И теперь в присутствии ваших близких, дорогих людей, прошу ответить каждого из вас, с чистой душой и сердцем. Злат, согласны ли вы взять в жены Златославу, быть с ней и в горе и радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
– Да, – ни секунды не раздумывая отвечает он.
– Златослава, согласны ли вы стать женой Злата, быть с ним и в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
Смотрю на эту женщину стеклянными глазами. Подбородок начинает дрожать, и я крепче стискиваю зубы, чтобы они не стучали, сжимаю в руках букет до хруста костей. В зале повисает полнейшая тишина, воздух вокруг меня становится густым, тяжелым, почти осязаемым. Все, что я сейчас слышу – стук собственного сердца, отдающийся болью в висках.
– Слава, – еле слышно произносит Витман и мягко кладет руку на мою спину, касаясь пальцами обнаженной кожи.
Чувствую затылком, как отец и Альберт Эдуардович прожигают меня напряженным взглядом.
– Да… – наконец отвечаю, прикрыв глаза.
Мысленно отпускаю веревку, которой удерживала лезвие своей гильотины. Вот и все. Сама себя казнила, одним коротким словом.
Глава 15
Златослава (Слава)
– Отныне вы муж и жена! Ваш брак законный. Жених, можете поцеловать невесту! – торжественно говорит регистратор с прической “соловьиное гнездо”.
Витман поворачивается ко мне, вижу, как он напряжен, смотрит взглядом, который так и говорит: “только дернись, Кабанчик – шею сверну”.
– Слав, – берет мое лицо руками, зарываясь пальцами в волосы за ушами. – Сейчас… – выдает шепотом и накрывает мои губы своими. Холодно и безэмоционально.
В груди разливается раскаленное олово, плавит мою плоть, выжигает все, оставляя лишь черную дыру. Пространство пустоты.
Гости начинают кричать “горько-горько!” и нам приходится задержаться так еще на какое-то время, изображая влюбленных молодоженов. Как глупо.
– Хватит, – выдыхаю в его губы и отстраняюсь.
– Улыбайся, – бросает он и тоже отстраняется.
Далее мы принимаем очередную порцию поздравлений от регистратора, забираем свидетельство о заключении брака и наши паспорта.
После ЗАГСа нас ждет банкет в самом дорогом ресторане города.
– Выдержишь еще несколько часов? – Витман с сомнением смотрит на меня в машине. – В гроб и то краше кладут.
Никак не комментирую его слова. Просто молю небеса, чтобы этот день поскорее закончился.
– Кабанчик? Ты язык проглотила? – поддевает пальцами мой подбородок и заставляет повернуться к нему лицом. – Ну и? На мой вопрос ответишь?
– Иди ты к черту, урод! – выдавливаю из себя рвущиеся наружу эмоции.
Его пальцы скользят чуть выше, затем с силой сжимают около губ. До боли.
– Послушай ты, женушка, чтобы я больше не слышал от тебя таких слов. Смотрю, эти полгода тебя расслабили. Осмелела. Просто не забывайся и помни, с кем говоришь.
Скидываю с себя его руку и максимально отодвигаюсь в сторону.
Ненавижу. Всеми фибрами души ненавижу его.
Не знаю, был ли это сценарий наших отцов или просто вселенная против меня. Но весь вечер нас то и дело дергали. Медленные танцы, бесконечные поцелуи, от которых мои губы уже пылали огнем, поздравления, напутствия, снова танцы, снова поцелуи… и везде фотограф, которого я успела проклясть тысячу раз. Этот навязчивый человек-объектив, запечатлел каждое мгновение бесконечного дня. Мне казалось, что я марионетка, движения и улыбки которой, нужно лишь для того, чтобы запомниться окружающим и нет ни одного укромного уголка, где я могла бы спрятаться от колючих глаз зрителей.
Я насквозь пропиталась ароматом Витмана – прохладная лаванда, с горьким анисом и черным шоколадом. Его вкус напрочь перебил все мои рецепторы. Проник в лимфатическую систему и разбежался по всему организму. Теперь он тут хозяин. Теперь он тут все. Себя больше не ощущаю. Мерцающая пыль под искусственным светом от ламп.
В какой-то момент кажется, что я начинаю сходить с ума и чтобы окончательно не рехнуться, налегаю на алкоголь. Пусть буду пьяна не только от Витмана.
– Может, хватит пить, – Злат забирает из моей руки бокал и усаживается рядом, обдавая меня легкой вечерней прохладой, которую он принес на себе с улицы.
– Пожалуй, тоже проветрюсь, – встаю из-за стола, в гардеробе накидываю на плечи белоснежную шубку и направляюсь на выход.
Улица встречает меня темным, сапфировым небом, приятным морозцем, шумом города и гоготом подпитых гостей нашей свадьбы, которые стоят за углом и, судя по всему, курят.
Мелькает мысль, остаться здесь и больше не возвращаться, не участвовать в этом фарсе. Заправляю за ухо выбившуюся прядь волос и устало вздыхаю. Облачко пара вылетает из моего рта и медленно рассеивается в воздухе. Вот и я также рассеиваюсь, и, кажется, скоро совсем исчезну, останется лишь блеклая оболочка.
– Представьте себе первую брачную ночь этих голубков? Наш Злой верхом на этой барже. Эпично! – доносится чей-то язвительный женский голос.
– Надеюсь, каркас их кровати достаточно крепкий, – подхватывает другой голос, после чего раздается дружный и громкий смех по меньшей мере трех-четырех человек.
– Да не, ребят, я слишком хорошо знаю Злого и его вкусы. Не вкатывают его такие свинорылки, он по другим девочкам, сами знаете. Скорее всего, какая-то выгода, о которой мы не в теме, – говорит уже мужской голос.
– В любом случае, кажется, первого холостяка мы потеряли. Да… еще и так трагично.
Я понимаю, что отчасти они правы, но в сердце будто нож вонзили. Так, больно слышать этот разговор. Обида за себя захлестывает с такой силой, что я уже делаю шаг в том направлении, чтобы посмотреть на рожи тех, кто это говорит.
– Ну и зачем? – спрашивает, не пойми откуда появившийся Витман и берет меня за руку. – Тебе разве не похуй?
– Мне? – прикладываю палец к своей груди. – Нет.
Злат удивленно вскидывает брови и улыбается.
– Я знал, что ты такая же, как и все. Красивое яблочко, с темной сердцевинкой внутри. Идеальных добрячков не существует, все мы немного с гнильцой. Кто-то больше, кто-то меньше… Окей, понял тебя, женушка, – он кивает, целует меня в лоб, обходит и сворачивает за угол. После чего практически сразу слышится глухой удар и стон.
– Злат, какого хрена? – раздается мужской голос, в котором отчетливо читаются нотки паники.
Решаюсь посмотреть и тоже выныриваю из-за угла. На белоснежном снегу лежит Андрей – один из ближайших друзей Злого, сплевывает кровь и вытирает разбитую губу. Девушки прижались к стеночке и, кажется, слились с ней по цвету. Еще один парень медленно делает шаг назад. Витман подходит к нему, дергает за грудки на себя и лбом разбивает ему нос. Звук ломающихся костей чужого носа мгновенно вызывает тошнотворный позыв. Я зажмуриваюсь, закрываю рот руками и отворачиваюсь, борясь с желанием вывернуться наизнанку.
– Нашей дружбе конец, парни. Чтобы вас и ваших мокрощелок я больше не видел, – бросает Витман.