Евгения Некрасова – Поймать мать (страница 2)
Она не любила, когда с ней спорили.
Микита Франко
Сирота
Когда он затянул галстук потуже, она наклонилась и подтянула носки повыше. Он спросил, почему она пришла на свидание не в платье («Это дорогой ресторан». – «Здесь есть какое-то правило по этому поводу?» – «Есть этикет». – «Слишком сложное слово, мне никогда его не запомнить»), и она сделала мысленную пометку: не ошиблась. У Жени был врожденный радар на придурков: внутреннее чувство, что тот, кто с тобой сейчас разговаривает, – непроходимый тупица. Обычно сигнал срабатывал на мужчин. Кажется, первым, на ком радар запиликал, был ее бывший.
У этого – лысеющего широкоплечего детины напротив – отпечаток интеллекта на лице был даже заметней, чем родимое пятно в форме фасолины на лбу. Словом, он Жене ни одной минуты не нравился, и причина, по которой она с ним сюда пришла, – в «Одноклассниках» он ставил «классы» на аватарки ее матери. Предполагаемой матери.
Она искала ее во всех социальных сетях – Козачук Аделину Дмитриевну – и только в «Одноклассниках» нашла человека с таким сочетанием имени, фамилии, отчества. В профиле была фотография женщины лет пятидесяти, стоящей рядом с кустом сирени, – одна рука трогает гроздь цветов, другая лежит на поясе, голова повернута к камере. Качество фото плохое, будто оно сделано даже не на мыльницу, а на первые телефоны «Нокиа» с камерой, и Женя не смогла понять – мама это или нет. Она ее почти не помнила.
В «Одноклассники» Аделина Козачук не заходила уже давно – больше пяти лет. Женя все равно написала ей, на ответ надеяться не приходилось, и поэтому по «классам» она стала вычислять возможных знакомых. Всем отправила однотипное сообщение: «Здравствуйте, меня зовут Женя Козачук, Аделина в ваших друзьях – моя мама. Когда мне было пять лет, она отдала меня в интернат и уже не забрала обратно. Я давно пытаюсь ее найти. Может, вы знаете, как с ней связаться?».
Большинство не ответили, потому что «Одноклассники» – это покрывшаяся мхом сторона интернета. Порой кажется, что они там уже все мертвы.
Некоторые прочитали и сохранили молчание.
Один человек сказал: «Я не знаю».
И еще один – Петр Поликарпов – написал: «А сходите со мной на свидание, я вам все, что знаю, про нее расскажу».
И вот они здесь. Женя подтянула носки и развалилась на стуле – ноги разъехались шире. Петр Поликарпов сидел напротив и много, очень много нудел.
– Для девушки у вас так себе манеры, конечно. Но я понимаю – расти без мамы непросто, некому привить девочке женские качества.
– А у вас мама, стало быть, была, – скучающе заметила Женя, зубами отрывая заусенец у указательного пальца. – Все женские качества на месте.
Петр Поликарпов (шестьдесят два года, кстати говоря) улыбнулся ей одними усами. Раскрывая меню, спросил, игнорируя колкость:
– Что будете брать?
Женя заказала самые дорогие блюда из списка: салат с гребешками и черной икрой, стейк из мраморной говядины с трюфельным соусом, бокал «Шато Марго» и на десерт – фисташковый мусс с золотыми хлопьями. Когда закрыла меню, посмотрела на Петра так, как будто ничего особенного. Вполне девочковый выбор.
– Так что по поводу моей мамы? – спросила Женя. Одна ступня у нее лежала на колене, второй она раскачивала стул, на котором сидела.
– Она уже давно не здесь живет, – сообщил он наконец. – В Казахстан уехала.
Это многое объясняло: например, почему ее адрес не могли найти ни в одном архиве города и страны, куда обращалась Женя. Правда, и следов найти не могли – в какой-то момент ей стало казаться, что такого человека просто не существует. В загсе ей объясняли, что в конце 90-х – когда мама и пропала из Жениной жизни – был бардак, записи велись как попало, многое было утеряно. Ей тогда тоже ответили: может, она уехала из страны.
– Город знаете?
– Актюбинск.
Женя достала телефон, сразу погуглила.
– Нет такого.
– Другой щас какой-то, может? Все переименовывают, они ж нас не любят.
– Актобе, – нашла она ответ в Википедии. Положив телефон на стол, снова сцепила руки в замок за спинкой стула и прищурилась: – А вы откуда знаете? Вы ей кто будете?
Не хватало еще на свиданке с родным отцом сидеть. Его Женя тоже совсем не помнила, только со слов матери: мудак был порядочный и бросил их, когда Жене только исполнилось два. Теперь она была готова подозревать отца в любом мужике старше ее лет на двадцать и больше.
Петр выдержал паузу: подошедший официант принес два бокала и разлил в них вино. Когда они снова остались вдвоем, заговорил:
– Учились вместе. В школе. В одном классе, между прочим. Ну она тогда еще Аделина Черная была… Козачук – это уже потом, замуж вышла, наверное. Или фамилию взяла по матери. Ты ж не знаешь?
Женя покачала головой, отстраненно наблюдая, как он поправляет салфетку у себя на коленях.
– Десять лет назад у нас была встреча выпускников. Кто-то ее в общий чат добавил. Девчонки там всех искали – кто где, кто жив, кто не очень… Она в чате написала, что приехать не сможет, потому что живет в Казахстане. Тогда и сказала: в Актюбинске. Сейчас, конечно, не вспомню, как именно она это сформулировала – вроде как «живу теперь тут, не выберусь, извините». Я еще удивился: чего это вдруг в Казахстан? Но не стал спрашивать – у всех своя жизнь. Потом, по-моему, из чата вышла. А может, ее удалили, я не вникал.
– И это все, что вы знаете? – уточнила Женя.
Он кивнул:
– Это все.
Женя скрипнула стулом, отъезжая от стола, взяла бокал за ножку и выпила вино залпом. Поставив бокал на место, бросила:
– Спасибо, – и быстрым шагом направилась к выходу.
Поликарпов крикнул ей вслед:
– А кто это все есть будет?!
– Приятного аппетита, – уже врезаясь ладонями в дверь, ответила она.
На ходу, на одной вкладке телефона набирая сообщение, а на другой – ища билеты на самолеты (да, почти одновременно), она быстро написала Полине: «Солнышко, сегодня опять домой не приду, я тебе там суп оставила, не скучай». От Солнышка – так Полина и была записана в Женином телефоне – сразу пришел ответ: «Ты надолго?». Женя написала: «Может, на пару дней».
А дальше: билеты Москва – Алматы, Алматы – Актобе. На ближайшую дату – завтра – и потому стоимостью как бизнес-класс в авиалиниях Арабских Эмиратов. Пришлось влезть в накопления и потратить всю сумму, отложенную на машину, – Жене казалось, это того стоило, хотя у нее не было ни плана, ни представления, где она там, в Актобе, будет ее искать. Может, тоже пойдет по архивам, загсам, полицейским участкам и больницам с нелепыми просьбами пробить Аделину Козачук по базам, а ей, как и здесь, будут отвечать про конфиденциальность информации или – тоже как здесь – смотреть одним глазком «только ради вас, но вы никому не говорите». И если Женя ее найдет, то…
В этот момент картинка поисков упиралась в тупик, потому что искать – это не то же самое, что найти. В поиске есть какой-то азарт, адреналин, которым можно гнать себя вперед, подстегивая детские обиды и постоянно вопрошая: а почему, а за что, а неужели не было другого выбора. Когда Женя представляла, как поиск приходит к логическому завершению и она оказывается на пороге какой-нибудь квартиры – обязательно не очень ухоженной – и по-настоящему видит маму, наступал мысленный тупик. Она, конечно, говорила себе: тогда я и задам все вопросы. Но еще вдруг понимала: она не хочет знать ответы.
Что с того, что мама скажет: «Было тяжело»? Или оправдается: «Я хотела тебя забрать, но мне не разрешили». Или придумает еще какую-нибудь нелепость, выгораживающую ее и облегчающую Жене участь нелюбимого ребенка, – это же все равно ничего не облегчит. Можно поверить в красивую историю о материнской любви, которая искала и все никак не могла найти, когда тебе тринадцать, и нельзя, когда тридцать. Все красивые истории должны быть рассказаны в тринадцать, дальше они просто не работают.
Как не работали кондиционеры в автобусах Актобе, когда следующим жарким утром Женя все-таки оказалась там. И как не работали справочные окна в районных загсах, куда Женя отправилась с распечаткой фотографии из «Одноклассников» и одним-единственным именем.
– Мы такое не делаем. Попробуйте в миграционной службе или в участке по месту прописки.
– Только по запросу суда или полиции. Напишите заявление о пропаже.
– Мы не выдаем такую информацию. Можете попробовать через прокуратуру.
Отказ. Отказ. Отказ.
Женя вышла из полицейского участка, достала телефон, вбила в строку поиска: «Частный детектив, найти человека, Актобе», но ничего не нажала. Сидела и смотрела в экран, чувствуя себя разрядившимся телефоном. Батарея мигала красным.
На следующий день она пошла в поликлинику – ту, что была поближе к центру, – но ей и там не выдали никаких данных. Частный детектив – все-таки она вбила его в поиске – назначал встречу аж на двенадцатое июля. Женя обещала Полине вернуться через пару дней, это значит завтра, и у нее не было возможности ждать до двенадцатого июля. Она написала этому детективу огромное сообщение с просьбой понять ее положение и назначить встречу раньше – хотя бы на завтра. Тот ответил: «Никак не могу». У Жени не было денег, чтобы предложить выкупить место в очереди, а еще не было гордости – или была, да всегда не по тому поводу, – и поэтому она предложила бартер: минет в обмен на встречу завтра. Мужик ответил: «Послезавтра». Пришлось согласиться – и не прилететь домой еще следующие три ночи.