Евгения Мишина – Кормундум. Царица Тени (страница 2)

Затем все кончилось. Последнее, что я видела, перед тем как пришла темнота и тишина, было огромное необъятное пространство, спокойное, умиротворяющее, посреди которого медленно плыли мириады родных далеких звезд. «Моя Вселенная…» – позвала я свое неуловимое видение и провалилась в пустоту.

Глава 2

– У вас, милая моя, вчера вечером снова был приступ… – то ли спрашивая, то ли сообщая мне эту невероятно «свежую» новость, сказал Павел Олегович.

– Был, – вторя его тону, тихо сказала я.

– Но, несмотря на это, вы все же молодец! – воодушевленно похвалил меня доктор. – Я смотрю, вы начали писать. Правда, маловато, но это уже явный прогресс.

– Значит, завтрашнее свидание остается в силе? – с надеждой задала я интересующий меня вопрос.

– А вы, Кира, значит, написали это только ради свидания с детьми? – неодобрительно покачал головой Павел Олегович.

– Нет-нет… – поспешно ответила я. Вот дура! Нельзя было лепить вот так в лоб! – Кстати, мне понравилось делать эти записи. Но как-то все это непривычно.

– И чем же вам так понравилось это писать? – вопрос был с явным подвохом.

– Когда я писала, то смогла выстроить свои мысли в, так сказать, ровный ряд. Очень приятное чувство. Да и вспомнить о прошлом было кстати.

– Хорошо, – одобрительно кивнул доктор. – Однако сразу после этого вновь случился приступ… – многозначительно добавил он своим раздражающе спокойным голосом.

– Но ведь это был мой первый опыт. Может, в следующий раз будет лучше?

Доктор многозначительно улыбнулся.

– Кирочка, я не говорю, что данная терапия избавит вас от приступов. Нет. К сожалению, ведение дневника в этом нам не поможет. Но, как вы уже сами заметили, запись на бумагу собственных мыслей будет способствовать их структурированию. Это будет заново учить ваше сознание выстраивать логические цепочки, упорядочивать восприятие действительности.

– Да, конечно, – покорно согласилась я. – Я обязательно продолжу писать.

– Это было бы замечательно, – снова одобрительно кивнул доктор.

– А что насчет завтра? – осторожно спросила я. Павел Олегович некоторое время молча смотрел на меня, потом все с тем же раздражающим спокойствием и не сходящей с его лица улыбкой ответил:

– Все в силе, Кирочка. Вы выполнили мое условие, и если до завтра ваше состояние останется стабильным, то я не вижу повода запретить вам свидание с мужем и детьми.

Я с облегчением вздохнула, на моем измученном лице появилась довольная улыбка.

– Наша встреча с вами ещё не окончена, – покачал доктор перед моим лицом указательным пальцем. – Я хочу, чтобы вы поведали мне о своем последнем приступе.

Ох, ну что же за напасть. Зачем каждый раз мучить меня этими воспоминаниями?!

– Да он, по сути, ничем не отличался от предыдущих, – хотела я отделаться быстрым коротким ответом, хотя точно знала по прошлому опыту, что не получится.

– Кира… – укоризненно покачал головой мой врач, каким-то образом сохраняя на лице все ту же улыбку. Приклеил он её, что ли?!

– Я… Снова видела каких-то огромных животных, нападавших на меня. И незнакомое мне место…

– Вашу Вселенную? – спросил доктор, внимательно всматриваясь в мое лицо, желая увидеть реакцию на свой вопрос. Я остолбенела – неожиданная для меня реакция. Эта фраза вызвала внутри какое-то жгучее болезненное чувство, поглотившее все мое сознание.

– Кира?! – позвал меня голос.

– Моя Вселенная, – нерешительно, тихо, почти шепотом повторила я. «Моя Вселенная», – растеклось по всему моему внутреннему миру… Тоска! Вот оно – то чувство, которое возникло у меня от этих слов.

– Да, Кира, именно это вы произнесли вчера, когда санитары ввели вам успокоительное, – снова заговорил голос.

Я медленно встала и подошла к окну. Сквозь решетку я уставилась на небо. Дождя сегодня не было, но над землей все ещё нависали серые тяжелые тучи. Мое сердце потянулось куда-то туда, туда, за это окно, за решетку, за занавесь туч, вдаль… Я отчетливо осознала, что где-то там действительно было что-то, что зовет меня, что я могла бы назвать Своей Вселенной.

В реальность меня вернули руки, легшие мне на плечи. Я обернулась. Позади меня стоял Павел Олегович, руки он тут же убрал и теперь внимательно смотрел мне в лицо.

– Кира, вы меня слышите?

– Да, Павел Олегович, я вас слышу, – я старалась говорить внятно и осознанно. – Просто я пыталась вспомнить, к чему я это могла сказать…

– И что же?

– Не получается, – грустно призналась я. – Помню страх и боль. А потом я отключилась.

Доктор ещё раз очень пристально взглянул мне в глаза.

– Ну, что ж, – задумчиво произнес он, возвращаясь в свое кресло. – Если вдруг возникнут идеи, я жду, что вы запишите их в свой дневник, – доктор протянул мне мою тетрадь. – До встречи в понедельник, Кирочка.

– Конечно, Павел Олегович, до свидания, – я постаралась улыбнуться ему в ответ и взяла тетрадь.

Прижав свой «дневник» к груди, я вышла из кабинета и поплелась по узкому коридору с неровным полом и обшарпанными стенами в свою палату.

– Через десять минут обед! – напомнила мне невыспавшаяся санитарка Марина.

Я мельком глянула на её суровое лицо, слегка кивнула в ответ и вошла в маленькую неуютную мрачную комнату, в которой провела последние два года.

Нинки в палате не оказалось, чему я была бесконечно рада, иначе придушила бы, как только она открыла бы свой рот.

Положив на тумбочку тетрадь, открыв её на последней записи, я взяла из шкафчика ручку и написала: «Моя Вселенная».

Остаток дня я провела, молча лежа на кровати и размышляя над тем, что же это могло быть – Моя Вселенная.

Глава 3

Самый замечательный день в неделе – пятница. Я с самого утра, как только это стало возможным, приняла душ, хорошенько вымыла голову и расчесалась, начистила зубы, так что даже раскровила десну, надела чистое белье, футболку и штаны. Высохшие волосы я туго заплела в косу.

– Ну, прям красотка! – захлопала в ладоши Нинка, глядя на результат моих трудов. – И чего ты всегда так не ходишь?!

– Для тебя, что ли, стараться? – спросила я.

– А почему бы и нет…

Нет, нельзя было ругаться с ней сегодня. Может быть, вечером отвешу ей подзатыльник, но не сейчас.

До встречи с моими любимыми ангелочками оставалось ещё три часа. Нужно было пережить ещё три часа, и я буду вознаграждена сполна их объятиями и рассказами о том, как они провели прошедшую неделю.

– Ну, нет, правда, Кир, ты офигенная, когда прихорошишься! Понимаю, почему твой богатенький муженек так о тебе печется, хоть ты и того… – она покрутила пальцем у виска. – Наверно, надеется, что тебе тут мозги вправят до того, как ты постареешь и одрябнешь, – и она снова отвратительно заржала. У меня руки затряслись от напряжения, с которым я себя сдерживала, чтобы не навалять ей прямо сейчас.

– Не завидуй, тебе все равно ничего не обломится, – мысленно сосчитав до десяти, ответила я.

– Жаль, – пожала плечами Нинка. – Думаю, мне бы понравилось.

– В отличие от меня…

– Я не в твоем вкусе? – при этом она начала лапать себя за задницу и бедра. Я зажмурилась и отвернулась. Такое зрелище вызывало у меня тошноту.

Решив не испытывать судьбу, я быстренько вышла из палаты и пошла в общий зал, где, усевшись на подоконник, начала рассматривать деревья, пожелтевшие и наполовину облетевшие в преддверии наступающей зимы. Когда-то я обожала осень. Особенно гулять с зонтом под дождем в одиночестве, слушая, как отбивают свой особенный бешеный ритм капли по туго натянутой ткани зонта.

– Замечательно выглядите, – раздался совсем близко голос доктора.

– Спасибо, Павел Олегович, – ответила я на комплимент.

– Да, она у нас просто конфетка! – воскликнула Нинка, внезапно появившись, словно из ниоткуда.

– Ваша правда, Ниночка, голубушка. А как вы себя сегодня чувствуете? – переключился на нее доктор, за что я искренне была ему благодарна. Из моей горе-соседки тотчас же забил фонтан нечеловеческого красноречия. Доктор отвел её в сторонку, уделил ей пару минут, а потом скрылся за одной из дверей узкого коридора. Нинка довольная побежала в соседнюю палату к одной из своих здешних подружек делиться «интимными подробностями» утренней встречи с «шикарным мужчиной».

Я же вернулась к созерцанию октябрьской осени за окном.

Выпив розданные таблетки и наспех пообедав, я пошла в комнату, отведенную для свиданий с родными. Я пришла чуть раньше и нетерпеливо мерила шагами небольшое помещение. Здесь стоял диван и два кресла, комплектик был далеко не первой свежести. Перед диваном стоял журнальный столик, наверно, ещё времен Сталина. Заслышав родные голоса, я тут же села в кресло и постаралась успокоиться и расслабиться.

Дверь открылась, и оттуда сразу же в комнату ворвалась веселая суета моих трех ураганчиков.

– Мамочка, привет!

– Привет, мам!