Евгения Минаева – Кататония. Палач миров (страница 12)
Влада кивнула.
– Небольшой срок, согласись? – Стас будто издевался. – Кстати, как они прошли, эти годы? Чем занималась? Магистратуру-то закончила? А то сорвалась в академ по непонятным причинам…
Они глядели друг на друга, будто состязаясь взглядами.
– Я ушла в академ из-за тебя, – проговорила Влада. – Не могла уже с тобой рядом учиться.
– Ага. Добавила меня везде в черный список. Помню-помню. Знаешь, это было довольно обидно, ну да ладно. Как живешь?
– Нормально. Закончила аспирантуру, пишу кандидатскую. Работаю в универе на четверть ставки. Так, чтобы не расслабляться. Детей ращу.
– Ого, даже «детей».
– У меня двое сыновей. Теперь давай о тебе. Что ты тут делаешь? В коммерцию подался?
Стас мотнул головой. Взгляд его не отрывался от Влады. Под давлением этого взгляда она отчего-то ощущала себя глупой маленькой девочкой.
– Не-а. Я тут как сопровождающий. А так, я по-прежнему в заксе работаю. На другой должности, конечно. Если интересно будет, в интернете глянешь.
Влада кивнула. Вспомнилось, как он сказал тогда, много лет назад, что он ведь тоже «на пятерку».
Стас немного помолчал, затем произнес удивленно:
– Вот странно. Время так быстро пролетело. Будто еще вчера в универе учились, а теперь ты там работаешь. И двое детей еще… – Он отвлекся, всмотрелся в толпу, выискивая кого-то взглядом. – Альбина!
Темноволосая молодая женщина с модными пухлыми губами обернулась, улыбнулась и направилась к Стасу. Влада поняла, кого он сопровождает.
И Владе совершенно не хотелось знакомиться.
– Ты извини, мне к мужу надо, – быстро проговорила она, встала, натянуто улыбнулась и пошла в противоположную от Альбины сторону.
Внутри Влады все дрожало, будто она с разбегу нырнула в ледяную прорубь. Дыхание перехватывало. Кто бы мог подумать, что обычная встреча станет таким шоком? А ведь стала. Грохает в ушах кровь, колотится сердце.
«Господи, хоть бы поскорее уехать отсюда!» – взмолилась Влада, и ее молитва была услышана.
– Владочка, бесценная моя! – дорогу преградил Спиркин. – Я хочу сам перед тобой извиниться, но я решительно гоню Костю домой. Твой муж молодец, помог переговорить с нужным человеком, но у него завтра с утра суд. Ты уж извини, что порчу тебе вечер.
– Ничего страшного. – Влада выдала непритворно счастливую улыбку, Спиркин даже опешил. – Я все понимаю, Геннадий Иванович.
– Золото ты, а не жена! Вот мне б такую, ни за что б не развелся! А вот и Константин.
Подходящий Костя выглядел в равной мере усталым и виноватым.
– Влада, я вижу, вы с Геннадием Ивановичем поговорили уже. Поехали домой?
– Да, давай. – Влада взяла мужа под локоть. – Дети заждались.
К сожалению, сказанное о детях оказалось неприятной правдой. Елизавета Павловна не совладала с внуками, и мальчишки делали, что хотели. Влада и Костя явились – фигурально выражаясь – к Мамаеву побоищу.
– Какого черта?! – Костя указал на стену у стола, которую теперь украшала разноцветная каляка-маляка. – Это что за гребаный стыд?! – Он снял влажную салфетку с фикуса.
– Это твои дети делали ботанический сад! – защищалась Елизавета Павловна, но Косте оправдания тещи были ни к чему.
– Почему у меня на рабочем столе пластилин?! Я там с документами как бы работаю! У меня там компьютер дорогой! А они за моим столом что-то пили!
– Они попросили сделать им какао.
– Все, я вижу. – Влада положила в раковину грязную кастрюльку с застывшими шоколадными подтеками. – Мама, спасибо за помощь, давай я тебе вызову такси.
– Я и на автобусе доеду, не надо мне такси.
– Нет, ты поедешь на такси, вот я прямо сейчас вызываю тебе это сраное такси, потому что тебе в темноте нечего делать на улице!
К чести Елизаветы Павловны, она смолчала. Громко фыркнула, но смолчала. И только обуваясь в прихожей все же высказала:
– Всем недовольны. Ваши дети, вы за ними и смотрите!
Но прежде, чем разозленный Костя успел ответить, Влада вытолкала мать за дверь и защелкнула замок.
– Влада, ну почему?! – В голосе мужа сплетались и недоумение, и отчаяние. – Ну неужели ей сложно нормально последить за детьми? Сложно не давать им рисовать на стенах и есть в комнате? Сложно посуду помыть? И они еще не спят, и даже не купались!
– Костя… – Влада устало опустилась на стул. Из комнаты неслись вопли перевозбужденных детей. – Мама справляется как может.
– Она, похоже, никак не может. И что это за комментарии: «Ваши дети, вы за ними и смотрите»?! Да говно-вопрос, если ей трудно, если она не справляется, если она переломилась пару часов с внуками посидеть, я найму няню! Мне денег не жалко, но она же опять занудит: «Не дело маленьким детям оставаться с чужим человеком, мало ли что!» Да что делать-то, если от нее самой толку нет?!
– Костя, успокойся. – Влада сердилась уже не только на мать, но и на мужа. – Она делает что может. Комп твой не пострадал, посуду я помою, стену ототру, не впервой. Не случилось ничего непоправимого…
– Да е-мое! В тот-то и дело, что НЕ случилось! Когда ребенка с няней оставляешь, она хоть занимается им. Развивашки там всякие. А тут что? Сидят дома, квартиру разносят.
– Ну и что?! Я и приберу! Твоя мама вообще с внуками не помогает.
Костя замолчал. Отвернулся к окну. Сказал спокойно:
– Ты права. Лучше уж вот так с внуками общаться, чем вообще никак.
Влада встала, подошла у мужу сзади, обняла со спины. Как бы много она отдала, чтобы разделить Костины боль и обиду! Костя любил сыновей, и его больно ранило, что его собственная мать не хотела видеть внуков чаще раза в полгода. Влада не могла объяснить мужу то, что поняла сразу, едва родился Ростик: свою тщательно скрываемую нелюбовь к золовке Вера Григорьевна переносила и на ее детей. То, что они были и детьми ее обожаемого сына, Веру Григорьевну волновало очень слабо.
Не стоило бить мужа по больному месту, но Влада чувствовала необходимость защитить собственную мать.
Из детской донесся вопль, за ним – грохот.
– Иди посмотри, что у них там, – сказал Костя, разнимая Владины руки. – И гони купаться обоих вместе. Им давно пора спать.
Спустя час, обнимая заснувшего Ромку, Влада снова вспомнила встречу со Стасом.
«Как-нибудь переживу», – решила она.
Глава 9
Небольшой городок Олькон располагался на юго-западе от Академии. В хорошее время всадник преодолел бы расстояние между ними за три дня, но в исчезающем мире сложно полагаться на привычные вещи. Сложно планировать дорогу, зная, что сама дорога пропадет в любой момент.
Рене покинул город и направился через поля. Наезженный тракт пролегал по ним плавными изгибами. То тут, то там встречались путники: кого-то Рене опережал, кто-то ехал навстречу. Кони их ползли со скоростью червей, сами люди выглядели усталыми.
«Почему они существуют, а магистр Мелиссар нет?» – спрашивал себя Рене и тут же отвечал словами Абеляра: «Потому что в гибнущем мире условности теряют значение».
Чем больше Рене размышлял, тем больше соглашался: его мир местами был лишен логики. Непродуманным осталось не только отсутствие какой-то формы поклонения Создателю. Рене понял, что не особенно много знает о том, как и где проходят границы родного Княжества, что находится за ними. Вызывали вопросы некоторые моменты устройства быта.
Будто плохой художник взялся писать картину, да не разобрался с цветом и тенью, из-за чего пейзаж лишился естественности. От этого становилось еще страшнее. Одно дело – знать, что ты и все, что тебя окружает, созданы чужим разумом. Другое – понимать, что разум этот не самый разумный.
«Что если Создатель сумасшедший?» – думал Рене, и от этих мыслей его спина покрывалась мурашками.
Хорошо было плетущимся по дороге людям. Никто из них не задумывался о смысле бытия и вопросах сотворения мира. Возможно, некоторые и вовсе не понимали, что происходит нечто неправильное.
«Эмиль же не понимал, – подкреплял Рене свои мысли дополнительными доводами. – Чувствовал, что ему плохо, но не особенно задумывался, отчего. Магистры, похоже, не понимали, а ведь они умные люди. Видимо, лишь немногие, что пободрее других, успевают трезво поразмыслить… себе на беду».
Впрочем, уходить как Милиссар, медленно истаивая по кускам, Рене бы тоже не хотел. Лучше уж погибнуть в борьбе. Лучше встретить смерть, глядя ей прямо в глаза.
«А может, и не придется! – с апломбом вдруг подумал он. – А может быть, все получится. Докричусь до Создателя. Добьюсь помилования».
Ему очень хотелось это сделать. Хотелось, чтобы Создатель действительно существовал, хотелось спасти себя, Абеляра, Эмиля, Амайю… При мысли о последней сердце зашлось. Они не виделись около двух лет, а теперь ему придется посмотреть в лицо замужней женщины…
«Если она еще жива», – напомнил себе Рене, и мысль эта его не успокоила, напротив, заставила подхлестнуть коня.
На ночлег он остановился у дороги, немного отъехав в сторону жидкой дубовой рощицы. Насобирал на земле веток, разжег огонь. Можно было бы подвесить котелок, наварить каши на ужин, но есть не хотелось. Не до еды было. Рене всухомятку сжевал ломоть хлеба, но костерок гасить не стал. С приближением ночи туман, днем едва видный на границе поле и леса, разросся, пополз к дороге, поглощая встреченное на пути. К Рене он не приближался, словно сторонясь его, но все равно было неприятно. Рене казалось, что утром он проснется, и вокруг не останется ничего, кроме островка дубравы, где он жжет свой костер.