Евгения Мэйз – Секретарь для дракона. Книга 1 (СИ) (страница 111)

Мальчишки, которым исполнялось десять лет, вызывались к центральной площади Хорругарис. Они выходили в центр золотой чаши и показывали свое умение: перекидываться в драконий облик, изрыгаемое пламя, умение вставать на крыло. Продемонстрировав требуемые умения, драконы резвились в центре чаши, не останавливаемые беседующими неподалеку матерями и наблюдающими за ними взрослыми драконами в обличие людей, в течение получаса дракон-наставник определялся в своем выборе кого взять к себе в ученики.

У остальных драконов были учителя и отцы.

Что до отца Сфайрата, тот погиб в Небесной войне все с тем же Молендиумом, в той войне выясняли отношения и мерились силами все те, у кого были крылья, кто умел летать и выпускать пламя.

— Учитель, все это очень удобно. Хотя, на мой взгляд, наставникам не хочется передавать свои знания тем, кто не является их плотью и кровью.

Кайшер, восседающий в массивном кресле, слушал слова ученика, корпевшего над сочинением, как раз на оную тему: «Почему наставнику не назначается ученик, а тот выбирает его, и отдают предпочтение молодому поколению?». Прикрыв глаза, он, не без удовольствия, слушал ученика.

— Откуда такие размышления, Фэйт? — поинтересовался Кайшер у мальчишки, оторвавшего взгляд от свитка, — разве я не делюсь своей мудростью с тобой? Ты ощущаешь нечто такое, что я скрываю от тебя?

Сфайрат отложил перо, закончив сочинение. Посыпая бумагу песком, он взглянул на пламя, пылавшее в камине, и думал несколько мгновений, прежде чем выдать слова, приближенные к истине.

— Дело не в этом, а в том, что таким решением Совет как будто ставит крест на драконе, списывая его со счетов. Наставники чувствуют это и чаще всего раздражены таким положением вещей, неохотно делятся своим знанием, словно стараются доказать всему миру, что их время еще придет. Соль в том, учитель, что драконы хотят воспитывать своих детей, — Кайшер приоткрыл глаза, глядя на ученика, в глазах которого отразилось пламя огня, — но ученик может не оправдать возложенных на него надежд и когда-то подвести своего наставника.

— И? Продолжай. Не это ли выход? Всегда можно списать все последующие неудачи и ошибки на чужую кровь.

— Не всегда. С учеником даже проще, нет привязанностей и веры в потомство только лишь на основании любви, ведь ты видишь цельную картину. Наставники ищут в молодых драконах свое отражение, а его легче увидеть именно в драконе-подростке, и никто не хочет брать того, кто уже сформировался как личность, и на чьи суждения повлиять уже невозможно.

Ученик поднес ему свиток, отложив его на край стола, но Кайшер словно и не видел этого, сейчас его интересовала неоконченная мысль юного ученика.

— Так что же ты думаешь, что я выбрал тебя, только лишь потому, что ты похож на меня?

— Да, учитель, с той лишь поправкой, что видите во мне еще что-то, и ваши знания помогут мне быть лучше.

Кайшер поднялся с кресла и подошел к своему ученику, на что тот поднялся из-за стола. По обыкновению, следующим уроком было фехтование, а после полеты. Урок традиций и ритуалов подошел к концу. Кайшер положил руку на плечо своего ученика, на мгновение в его глазах тоже отразилось пламя.

— Пойдем на урок, мой юный мыслитель, но ты ведь знаешь, что я скажу тебе?

Сфайрат улыбнулся еще совсем мальчишеской улыбкой наставнику, которого боготворил и кивнул, произнеся:

— В своих суждениях и мыслях не выбирай проторенный путь, ибо он заводит в тупик.

Кайшер кивнул без тени улыбки.

— Теперь иди, возьми рапиру и переоденься, заодно расскажешь мне о разновидностях этого оружия.

— Хорошо.

Мальчишка убежал к себе в комнату. Кайшер смотрел ему вслед, подумав, что не ошибся в своем выборе. Конечно, он не признается в этом своему ученику. По крайне мере не сейчас, не время рушить мальчишеские представления об этом мире.

Черный дракон, не отражавший солнечных лучей из-за черных матовых пластин, покрывающих все его тело, сделал изящный вираж в воздухе, подлетая к знакомой ему горе. Сколько взлетов и падений, сколько изящных пируэтов и неловких приземлений он тут пережил. Родные горы, те же запахи, то же очарование тишиной, песни гор и ветров, дом оставался таким же.

На пустыре, на взлетной полосе, как он стал называть это место позже, стояла женщина, статная и неподвижная, в одном лишь изумрудном платье, без накинутого поверх ландо. Она смотрела вперед, сначала в его сторону, а потом уж на него, и с каждой секундой его приближения, ее лицо прояснялось, а на губах расцветала улыбка.

Царственная красота этой женщины не увядала, по виду она еще совсем молода: длинные черные вьющиеся волосы, заплетенные в косу и перевязанные золотой нитью. Искрящиеся материнским теплом темные очи с веселыми морщинками у глаз, спокойные черты лица и полные губы. Все та же гордая осанка и красивый стан в изумрудном платье, если бы Фэйт не знал сколько лет Минаре, он бы принял ее за совсем юную девушку.

Она обернулась назад, крикнув, позвав кого-то. Они ждали его, но не в Хорругарисе, а дома. Знали ли они, что все закончится вот так «хорошо»? Разумеется, знали, иначе бы пришли, если не предупредить, то попрощаться.

Два приветственных хлопка огромными крыльями, и Сфайрат стоит перед Минаре и Кайшером. В угольно-черных одеждах, к поясу приторочен темный меч в таких же темных ножнах, общий вид его мрачен и даже зловещ, если бы не по-мальчишески взъерошенные, треплющиеся на ветру волосы, серые глаза, что лучатся радостью и следующая улыбка, принадлежащая двум дорогим его сердцу существам.

Он скучал по ним.

— Сын мой, — начала она так официально, затем запнулась на полуслове, мать порывисто обняла его, прижимаясь к его груди, — Фэйт. Наконец-то.

— Я тоже скучал, мама, — Фейт коснулся губами ее щеки, — Ты все также прекрасна.

Она судорожно вздохнула, справляясь с эмоциями, а затем отстранилась, дав ему возможность поприветствовать учителя.

— Какой непривычный жест, — она показала на щеку, испытывающе и внимательно вглядываясь в его лицо.

Все эти годы он не терпел страдания и лишения, он ободряюще улыбается ей, переводя взгляд на учителя, с которым они просто обменялись рукопожатиями, несколько долгих мгновений глядя в глаза друг другу, прежде чем также коротко обняться.

— Всё обошлось малой кровью.

— Да, если только вычесть из этого лишение родового имени и плату золотом.

— Твои принципы и вера в дружбу дорого обошлись тебе.

Сфайрат только коротко улыбнулся в ответ, приобняв за плечи мать, что ахнула на это известие, прикрыв рот узкой ладошкой.

— Это не самое страшное, что мог предложить совет в наказание. Учитель, дело не только в принципах, и ты, как и я, знаешь это. Происходит нечто странное и страшное, пожив в мире людей, я лишь убедился в этом.

Минаре высвободилась из-под его руки, сердито взглянув сначала на него, а затем на Кайшера.

— Словно и не прошло столетий разлуки, словно только вчера вы расстались и продолжаете начатый разговор. Вам нечего больше обсудить? Хорошо, но я хочу знать все. Чем ты жил все это время? И почему теперь уже так спокойно говоришь о лишениях? Пойдем в дом!

Кайшер коротко улыбнулся, взглянув на возмутившуюся женщину, а Сфайрат заметил, что в этом взгляде проскользнула нежность. Неужели он все-таки решился и за время его отсутствия сделал попытку и приблизился к симпатичной ему женщине? Давно пора, но видимо общая беда сближает, куда быстрее, чем много сотен лет нерешительности и сомнений.

— Пойдемте! Обед стынет.

Минаре поспешила вперед, то и дело оглядываясь, не желая выпускать сына из поля зрения. У нее вдруг ясно сложилось ощущение, что и в этот раз Сфайрат ненадолго.

— Мы идем, — кивнул ей Кайшер, — она уже несколько месяцев места себе не находит, Совет до последнего тянул и не был однозначен в решении. Три дня назад и вовсе перестала есть, все выходила на площадку, ждала, хотя знала, что ты не появишься раньше.

Мужчины шли по дорожке, ведущей к дому, вскоре попадая под частые и тонкие тени от веток деревьев в саду, изумрудная юбка мелькала впереди, то и дело замирая. Яркий цвет выделялся сочным пятном на фоне зимнего пейзажа и темного гранита скалы, что угнетала и давила своим величием и мрачностью.

— Теперь будем видеться чаще, вы и сами сможете навещать меня. Никаких писем, только личные встречи.

Они помолчали немного, Сфайрат вытащил сигареты, вытряхнул одну и предложил пачку Кайшеру, тот, недолго думая, взял. Сигареты, благодаря редким визитам Рэндалла, не были для него диковинкой.

— Ты сказал, что увидел нечто странное? Это как-то связано с Рэндаллом? С тем, что произошло тогда?

Кайшер не сказал «ввязался», он мог не поддерживать поступка Сфайрата и осуждать Рэндалла за трусость, но он уважал решение своего ученика, ибо он сам когда-то привил ему понимание того, что поступки — есть отражение личности, и не всегда то, что видится негативным, сейчас приведет лишь к краху, возможно, этот поступок — есть первый шаг к рождению чего-то нового. Новое никогда не бывает плохим, новое — это сейчас, к которому они еще не успели привыкнуть.

— Косвенно. Я познакомился с женщиной.

Учитель усмехнулся, стряхнув пепел в сторону, но дыма не выдохнул.

— И вновь женщина, кажется, что все серьезное в этом мире происходит исключительно благодаря им.