Евгения Мэйз – Не тот муж (страница 45)
Высвободить конечность у меня конечно же не получилось. Для этого пришлось бы отступить. Дернуть со всей силы. Устроить сцену. Для этого не была места, желания и возможности. Трибуна была забита битком. Вдобавок ко всему, бабушка делась куда-то.
— Подслушивать тоже не хорошо.
У меня перехватило дыхание окончательно. Я покачала головой из стороны в сторону не в силах передать силу своего изумления. Но не смогла скрыть улыбки. Все-таки было что-то в его нахальных и напористых поступках.
— Это вы говорите мне вы, подслушивающий чужие телефонные разговоры?
— Да.
Я едва смогла оторваться от его лица. Глаза Николаса сверкнули каким-то мрачным блеском, а губы выдали улыбку, которая так и говорила, что он не стесняется своих поступков и недостатков.
— Как вы помните у меня не было возможности избежать этого. Так что у вас не выйдет пристыдить меня.
Тем не менее у него получилось сделать это. Он отпустил меня, но не отошел, а приобнял той самой рукой, которой только что держал меня. Но его руки на моей талии — это было полбеды. Его пальцы тут же сползли мне на ягодицу, защищенную двумя жалкими слоями ткани.
— Перестаньте!
— У меня все-таки получилось? — поинтересовался он, не переставая улыбаться одними глазами.
Я чувствовала, как по коже распространяется ожог. Так горячи были его руки.
— Вы ведь в курсе что все смотрят на нас? — осведомилась я, убрав его руку. — А еще о том, что тут находятся журналисты?
Несмотря на все сказанное и происходящее, между нами, внутри меня рождались и расходились волны жара. Вот только ликовать и улыбаться не получалось. Только не после всего услышанного.
— А говорила, что не участвуешь в охоте.
Он вернул пальцы мне на талию. Я вновь повторила движение, оставив его пальцы в своих.
— Не было такого.
— Тогда в чем проблема?
Моего возмущения было так много, что его с лихвой хватило бы на целый сектор трибуны.
— У вас не возникает мысли, что мне неприятны ваше присутствие и прикосновения?
Ему не понравились мои слова. Улыбка исчезла из его светло-серых глаз, оставив после себя холодную жестокость. Он понял, что я лгу. Как такое возможно?
— А думали о том, что мне в отличие от вас небезразлично что обо мне подумают другие?
— Это не было проблемой на стоянке, — ответил он, отвернувшись. — Правда?
Кажется, что меня бросило в жар. Ведь он был прав. Я отбросила его руку от себя и стала выбираться с трибуны. Напрасно. Надо было остаться и не отвечать на его вопросы. А сейчас он последовал за мной.
— Перестаньте преследовать меня, — попросила я, оказавшись в прохладном переходе.
— Я не преследую, а выполняю обещание.
Сегодня был день моего рождения. Он не забыл об этом. Внутри меня разлилась чашка сладкого чая. Но это не имело значения. Я продолжала идти, чтобы оказаться у некоего подобия буфета. Мне нужно было найти ба, попить и даже заесть расстройство клубникой со сливками.
— Вы довольно странно делаете это. Впрочем неважно. Спасибо, что вспомнили обо мне. А теперь я могу вернуться?
Николас посмотрел на часы, а потом дернул меня на себя.
— Карина приревновала и исказила сказанное мной когда-то самым чудовищным образом — начал говорить Николас, сложив руки на моей талии. — Мне жаль, что ты услышала все это.
— Мне тоже, — ответила я не без горечи, продолжая отталкивать его.
Я, каюсь, продолжала следить за инстой Дашковой и не могла радоваться ее свадебным хлопотам.
— Это все?
Он вздохнул, недовольно дернув губами. А мне было все равно. Потому что эти объяснения — это не извинения.
— Я совсем разучился извиняться.
— Я заметила.
Чем больше я вырывалась, тем темнее становились его глаза. Он вновь посмотрел на часы.
— Пожалуйста, не тратьте свое время на меня, — попросила я, уязвленная его поведением. — У вас его немного осталось.
Он только тихо рассмеялся в ответ. Но глаза не отразили эту эмоцию. Вообще, чем больше я вырывалась, тем больше они становились похожи на миниатюрные озера расплавленного свинца.
— Я не трачу, — ответил Николас, неожиданно отпустив меня. — Я жду, когда наступит час, когда я смогу сделать это.
Странное поведение, контрастировавшее со словами, было объяснено тут же. Мое сердце сделало удар, который заглушил все звуки с трибуны. Николаса стало так много. Его ладони взяли мое лицо в горячий плен, губы дотронулись до моих в невесомом жесте, судорожный вздох обжег кожу.
— Не надо, — попросила я, собрав последние остатки воли. — Пожалуйста!
Все внутри требовало узнать, как он целуется и поддаться совершенно магнетическим прикосновениям. Вот только…
— Поздно, — проговорил он мне в губы и, прежде чем завладеть ими окончательно, добавил. — С днем рождения, Ида.
[1] Вымышленный язык из Вселенной миров Дж. К. Роуллинг
Глава 28
Глава 28
Цветочная вода в невероятно жаркий южный полдень — вот какие ассоциации вызвал вкус ее губ, что сначала смешались в ответ на мой поцелуй, а потом поцеловали в ответ. Сначала робко и несмело, а потом так что захватило дух с неизменным желанием повторить, продолжить касаться и получить «ах!» в конце и вновь накинуться на нее. Ведь вместе с этим восторженным вздохом я получил кое-что еще. Боль в укушенной губе была короткой, но заставила вспыхнуть в ответ, заставить себя оторваться от нее, напомнив себе, что временно пустующий проход вовсе не место для тех желаний, что возникли в моей голове. Они были далеки от невинных.
— Николас? — выдохнула девушка в моих руках спустя несколько секунд.
Лучше бы она молчала. Едва отступившее наваждение в виде потребности обнимать, целовать и даже подавлять это дерзящее создание вновь дало знать о себе. Оно усилилось с осознанием, как она произносит мое имя, исходящим от нее ароматом, еще не остывшим вкусом ее губ на моих губах и даже ее попыткой высвободиться.
— Николас, — повторила девушка, прежде чем вновь упереться мне в грудь, чтобы избежать поцелуя. — Вам…
У нее ничего не вышло. Силы были не равны. Мне же нужно было коснуться ее еще раз, прежде чем отпустить и даже отступить на шаг, уже не задавая себе вопроса: почему я так часто думаю о ней. Ида просто занимала мои мысли. С каждой новой встречей все чаще возникала в моих воспоминаниях. Она тревожила мое сознание желанием узнать, какой она будет в следующую нашу встречу.
— Достаточно — выдохнул я, глядя в чудесные зеленые глаза женщины, обрамленные веером пушистых ресниц. — Но только на сегодня…
Мое любопытство было отчасти удовлетворенно — Артемида превратилась в невероятно привлекательную женщину. Почему отчасти? Потому что она обещала стать еще краше и волнительнее совсем как украденный у нее поцелуй. Если не сказать, что она должна была… Уже становилась взрывоопасной красоткой, умеющей посмотреть так, что становилось тревожно… Черт!
Ну кого я обманываю?
Меня в одном мгновение разозлило осознание, что она взглянет так на кого-то еще. Она ведь только злилась. А что будет, если просто улыбнется? Точно так как на стадионе в окружении сотен зрителей? Она уже так действовала на меня, без ложной скромности искушенного и избалованного вниманием женщин. А что станет с тем, кто просто ведет список побед, вписывая очередное имя в непритязательную и грязную книжку личных побед?
— Спасибо за поздравления…
Ида выдохнула эти слова, сменив взгляд с поволокой на рассерженный.
— Что? — переспросила она с возмущением, а потом толкнула в грудь. — На сегодня?!
Она сделала движение в сторону, но вернулась, едва ли сделав шаг, и это стало очередным поводом удержать ее за руку, а также подумать о том, какой она будет когда сменит гнев на милость.
— Да вы совсем рехнулись! — проговорила она с вызовом и самым настоящим пламенем в глазах. — Вы самый настоящий кобель!
— Можно на «ты», — проговорил я, сдержав улыбку, что так и просилась мне на лицо несмотря на возмутительное высказывание. — После поцелуя вполне себе позволительно…
— Да пошел ты! — бросила Ида, развернулась и пошла в сторону кафетерия.
На кой черт я сказал это? Что вздумал поучать ее? Признаюсь, сначала, потому что хотел сбить ее с толку (и мне это удалось), заставить присмиреть и улыбнуться, а потом, чтобы отплатить за ложь. Извиниться я тоже собирался. Но до того момента, как вспомнил то, что видел на стоянке. Сознание не желало сдаваться и верить в то, что я увидел тогда лишь спектакль. Оно крутило то воспоминание и показывало, насколько чувственными были движения женщины, легкими, натуральными… Это совсем не вязалось с образом невинной и наивной девочки, что я нарисовал себе когда-то.
— Артемида! Подожди!
В ответ она дернулась, кажется, что подняла руку в узнаваемом жесте и прибавила шагу, чтобы оказаться от меня еще дальше. На каблуках? Ей бы это удалось, но в какой-то другой реальности.