Евгения Мэйз – Не тот муж (страница 31)

По-честному к нему надо было приготовляться еще позавчера, а еще лучше на выходных. Но повторюсь, что последние дни я была сама не своя.

— Контрольные по нескольким предметам? Пробная сдача ЕГЭ? Два репетитора на одно время?

— Краснов, останови машину! — потребовала я, осознав, что меня обвели вокруг пальца.

— Ты зануда, Ида-обида.

Ага! А еще идиотка, каких свет не видывал. На кой черт я поверила ему?

— Извини меня за то, что я наговорил тебе тогда — выдохнул Краснов тихо и как-то очень тяжело — и за то, как вел себя тоже.

Кажется, что я застыла, совершенно по-глупому раскрыв рот. Я была лучшего мнения о Косте раньше. Но даже тогда не могла надеяться на что-то подобное. Он был нормальным. Вел себя не как те придурки-пацаны, решившими что очень круто изображать из себя героев клипов или школьных сериалов. Но он не извинялся. Наверное, потому что было не за что. Кроме последнего случая, о котором никто из нас так и напомнил друг другу.

— Что? За что ты извиняешься? И зачем?

— Потому что я не такой. Я веду себя так и говорю что-то подобное, потому что это нравится тем, с кем я тусуюсь. Круто не ставить ни во что предков. Круто сшибать с них деньги за вполне нормальные вещи. Всем плевать на то, что отец сначала не участвовал в твоей жизни, а теперь увидел в тебе достойное потомство. Еще больше наср*** на то, что ты из кожи вон лез, чтобы поступить в ВУЗ или на то, что стараешься быть достойным его фамилии. А самое мерзкое, что на это плевать ему. Понимаешь?

Я сглотнула. Он никогда не рассказывал мне ни о чем подобном. Мне казалось, что у него благополучная, а главное полная семья. Думалось, что он такой, потому что дома все хорошо и вообще, что он, дом, полная чаша. А тут…

— Зачем ты тогда водишься с ними?

Я задала вопрос и всей поверхностью кожи ощутила, как по-детски он прозвучал. Я и сама знала о том, как это быть на отшибе, когда тебя считают лохушкой и видела, как обходятся с теми, кого считают изгоями.

— Потому что так нужно. Потому что учеба закончится, а связи останутся. Сейчас надо заботиться об этом, отсвечивать и общаться с теми, кто может пригодиться в будущем.

Кажется, что меня затошнило от его слов. В них было много разумного, но подбросило то, что это выдавал парень, который еще «вчера» закончил школу и бросал камешки на дальнем берегу реки.

— Это не я все это придумал. Отец объяснил, как все устроено в этой жизни. А он у меня не последний человек, знаешь ли.

— А зачем ты наговорил все это мне? Ясно, что я вряд ли вольюсь в твою компанию. Тем более не стану весело смеяться, когда ты ржешь над своей бабулей.

Я бы не стала смеяться над Вероникой Геннадьевной какой бы строгой и иногда вредной она ни была.

— Я все эти недели думал о нашей встрече. Ты изменилась, а я не знаю почему стал вести себя как придурок.

Он остановил машину и повернулся ко мне.

— Не знаю. Правда! Наверное, потому что понял, что ты симпатичная и попытался подъехать к тебе с привычной темой. А ты не повелась.

Он посмотрел перед собой, став неожиданно очень серьезным. Таким, каким понравился мне когда-то.

— Я понял, что приеду к бабке следующим летом.

— Бабке?

— Да, бабке, — ответил Костя с каким-то ожесточением в голосе. — Именно так.

Никогда не видела его таким взрослым. А еще несчастным.

— Не смотри на меня так! Ты ведь не знаешь, что до девяти лет она даже не вспоминала о нас с матерью? Ни одного звонка, ни одного поздравления. Ни разу не спросила обо мне, не говоря уже о том, чтобы поинтересовалась о том, а надо ли что? А потом она поняла, что внуков больше не будет. Один я у нее. Вспомнила и стала полоскать мозг и есть плешь отцу.

Он посмотрел на меня с неожиданным выражением горечи во взгляде.

— Это сейчас я весь из себя упакованный, а раньше мамка ходила по секондам и выбирала шмотки поновее. Знаешь, как это донашивать вещи за соседом? А делать вид, что не подозреваешь ни о чем? Только бы не расстроить ее?

Этого я не знала.

— Так что не смотри на меня так. У меня есть причины так вести себя с ними.

В этом он был прав. Я не имела права судить его за это и вмешиваться со своими суждениями в его монастырь.

— Я тебе рассказываю, потому что ты мой друг. Я очень хорошо понял это, когда осознал, что следующим летом, когда нагряну в Зеленоанск тебя уже не будет там. Будут эти твои одноклассницы, снова надо будет быть крутым, а вот собой уже не с кем.

Он уперся в руль лбом, а потом повернулся ко мне.

— Хочу, чтобы у меня был хотя бы один настоящий друг и не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. Понимаешь?

Глава 20

Глава 20

— Нам надо вернуться обратно, — проговорил папа, оглядев обстановку вокруг. — Это не обсуждается.

— Куда вернуться? — в очередной раз спросила бабушка, но в этот раз сделала это очень холодно. — У тебя нет там ничего.

Папу выпустили, а он, несмотря на то что ему объяснили, как обстоят дел в родном Зеленоанске, упрямился и желал вернуться обратно. Он как будто не слышал никого. Не желал делать этого. Его не волновало, что слухи не просто промчались по городу, а сыграли против всех нас. Ему было все равно на то, что он лишился работы и на то, что его скорее всего не возьмут никуда с той зарплатой, которая была у него до того, как пришел в движение моховик с ужасными событиями. Не слышал он и о том, как станут относиться ко мне.

— У меня там квартира, хорошие знакомые, друзья.

— Те самые друзья, которые облили грязью твою дочь? Благодаря которым ты попал в тюрьму? Которые не сделали ничего, чтобы вытащить тебя оттуда?

Папа смотрелся странно в празднично украшенной гостиной. Я настояла на том, чтобы декор оставили до самого его приезда. С елки сняли игрушки, но не сняли огни и ветки гипсофилы. Все только бы папа тоже смог почувствовать дух нового года.

— Не у всех у нас есть влиятельные родственники.

— Именно. Тебе повезло больше, чем другим. Но ты не хочешь прислушаться ко мне, а стремишься к тем, кто не сделал для тебя ничего.

Папа переоделся. Аделаида Георгиевна распорядилась уничтожить всю его одежду и даже приказала проветрить жарко натопленный дом, чтобы выгнать дух камер, отчаяния и морального разложения. Она даже пригласила в дом парикмахера. Но папа отказался от него, зачесал волосы назад, пообедал и объявил, что пора возвращаться в родные края. Он выглядел таким напряженным при этом.

— Все устаканится и вернется на круги своя. Я не виноват ни в чем! Это станет известно всем.

Я смяла подушку-думку, чувствуя что-то сродни отчаянию вперемешку со злостью. Неожиданно папа перестал быть тем родителем которого я знала. Он превратился в озлобленного ребенка, который не желал соглашаться с разумными доводами вообще и никак!

— Ты сам пойдешь доказывать им это? — парировала бабушка, постучав тростью о ковер. — Как думаешь сколько понадобится времени на это?

— Сколько бы не понадобилось…

— Ну-да. Ну-да! Это тоже все твое, Павел. Но ты забываешь, что у тебя есть дочь. Ты готов обречь на это не только себя, но и ребенка?

— Все верно. Ида, моя дочь.

Бабушка фыркнула, а я буквально увидела-услышала, о чем подумала эта рассерженная женщина. Она не пыталась доказать ему обратного.

— Именно так я и сказала. Она твоя дочь, а не жена, чтобы делить с тобой все горести и радости! Детям желают лучшего!

Я вздохнула, поднявшись с места. В виске закололо.

Дело шло к ссоре, а я не хотела участвовать в этом. Смотреть, как ссорятся два одинаково дорогих мне человека, переживать и рвать душу на куски. Тем более понимать. Я реально понимала переживания, как папы, так и бабули.

Так что пусть все будет, как будет.

— Прогуляюсь немного.

— Нет ты останешься!

Резкие интонации отца, заставили меня не просто медленно повернуться к нему, а приподнять брови. Все вышло так помимо воли. Он никогда не разговаривал со мной в подобном тоне, если только исключить тот памятный вечер. Так со мной не обращался никто в этом доме, и я быстро привыкла к хорошему.

— Что?

— Останешься, послушаешь и посмотришь на свою родственницу, — папа как-то жестко усмехнулся. — Какой она может быть.

Мне не понравилась эта его эмоция, но еще больше — смысл его слов. Кажется, что от негодования мое лицо и грудь залило жаром.

— Нет, — ответила я, вопреки буре внутри меня, не узнав своего голоса. — Не останусь, потому что не хочу видеть таким тебя.

— Каким?!

— Мне принести зеркало? — спросила я, оглядев комнату в его поисках. — Или лучше сказать, как отвратительно ты ведешь себя…