Евгения Мэйз – Дочь кучера. Мезальянс (страница 3)
– Лошадь?! Вы сказали, что это арабский скакун.
Лира готова сквозь землю провалиться. Мама – светская львица и вроде бы не самая последняя дура на земле – ведет себя, как самая настоящая курица! Светская тупица! Ну ведь не может она быть настолько тупа, а может…
– Не волнуйтесь, Сивая у нас очень спокойная.
– Снимите меня с нее!.. – просипела она, в одну секунду устав от этого хаоса.
Лира сейчас спустится и установит свои правила поведения. Надо было сделать это сразу. Потом быть может она попробует еще раз. Как она могла согласиться на это?
– Лира Олеговна…
Ей срочно нужен бандаж, ремни и подъемный кран. Она ни в жизнь не спустится с этой лошади… Изящно! Она тут пару минут, а уже устала, в висках стучит, черт бы их всех побрал!
– Тихо! Что вы устроили тут?!
– Эдвард Каземирович?!!
– Лира, все хорошо, посмотрите на меня.
Этот требовательный и одновременно спокойный голос выдернул ее от вдыхания резкого запаха теплого животного. Она открыла глаза и посмотрела на мужчину рядом, встретилась с его светлым взглядом и поняла отчего так тупит мама. Мужчина рядом обладал впечатляющей внешностью. Приятный голос, внимательный взгляд светлых глаз и породистое – со всеми вытекающими из этого слова – лицо. Темные волосы с проседью едва прикрывали высокий лоб, нос с горбинкой совсем не портил, а добавлял ему еще большую строгость, (и она бы сказала: хищность) высокие скулы, покрытые двухдневной щетиной, перестали бугриться, а рот… Он дернул губами, улыбнулся и ее, кажется, отпустило.
– Постарайтесь расслабиться.
Хорошо, что хоть лошадь оказалась спокойной. Сивая, кажется? Она продолжает стоять, как вкопанная, изредка дергая мышцами под руками.
– Дай ей привыкнуть к себе.
– Это вы мне или ей?
– Шутите? – Казинакович вновь улыбнулся. – Это хороший знак.
Это не так. Это означает, что ей страшно. Лира промолчала и вновь закрыла глаза, пытаясь расслабиться и отчаянно переживая за это. Ноги, как всегда, не хотели слушаться. Она боялась, что просто пропустит тот момент, когда начнет заваливаться на бок. Она теперь жутко боится падений.
– Лира, вы как?
– Пока никак.
– Попробуем пройтись?
– Никаких пройтись, – вновь заговорил мужчина рядом. – Марина Константиновна, что вы вообще здесь делаете? Мы уже говорили с вами и я ясно дал понять вам…
Его поспешила перебить мама. Вся ее прежняя глупость внезапно исчезла и вместо этого появились повелительные нотки Алины Вишневецкой.
– Она работает на меня.
Где он был до этого? Почему она не заметила его раньше?
– Ну, если только так, – ладонь мужчины исчезла с поясницы Лиры. – Можно вас на пару минут, Марина Константиновна?
Опять эта Марина… Лира поняла, что начинает ненавидеть это имя. Вновь она и снова Лира не владеет ситуацией. Опять она в глупом положении.
– Мам, подойди сюда, пожалуйста.
Ее все еще держат чьи-то руки, пристегивая ремнями к «арабской» лошадке.
– Лира?
– Возьми меня за руку, пожалуйста.
Руки мамы холодны, как лед, но все равно успокаивают Лиру. Она открывает глаза и смотрит в ее бледное лицо.
– Хочу знать, почему ты затеяла все это…
– О чем ты?..
– Скажи, что это все не из-за этого породистого скакуна? – Лира улавливает ее желание выдернуть руку и быстро шепчет: – Если ты сейчас дернешься, я вылечу из этого проклятого седла и все может стать намного хуже.
Мама согласно кивает. Она не краснеет и не бледнеет пуще прежнего. Самообладания у нее не занимать.
– Конечно нет. Что за вопросы такие?
– Тогда почему? Скажи, что все дело в людях, слухах, сплетнях? Или в чем?
– Это не самое лучшее время для разговора.
Не знает Лира почему ее понесло задавать вопросы именно сейчас. Все в одну секунду стало казаться неправильным.
– В чем? – продолжаю настаивать девушка, вцепившись в нее, словно это она, а не измененная лука седла, может удержать ее на месте. – Скажи мне.
– Отец.
Этого достаточно, чтобы прекратить расспросы сейчас. Этого чертовски мало, чтобы додуматься о причинно-следственных связях между проделанной работой и папой.
– Что папа?
– Потом Лира. Потом.
Она все же вынимает руку из ее ладони, а потом и вовсе отходит, чтобы поговорить с этим Казановичем.
– Дайте мне руку, Лира Олеговна.
Лира не хочет подавать своей руки этой женщине, особенно когда у нее такое выражение лица: бескомпромиссное, знаете ли.
– Все будет хорошо. Вы ведь верите мне?
– Нет.
– Будет вам шутить!
Марина Константиновна даже не думает состряпать какое-то невинное выражение лица. Подслушала их разговор с Каземировичем, узнала про взаимосвязь страхов Лиры и последующих шуток, а теперь пытается воспользоваться новым знанием и успокоить ее.
– Вы знаете меня, – продолжает настаивать женщина. – Ваша мама не наняла бы неизвестно кого.
Она, несмотря на ответ, взяла кисть Лиры в свою руку.
– Все будет хорошо. Сивая – волшебная.
Сказать, что Лира удивилась – значит не сказать ничего. Ей даже показалось, что она ослышалась, но Марина стала продолжать нести свой бред или, что уж совсем возмутительно, держать ее за неразумного ребенка. Она ходить не может, а не головой тронулась.
– Отпустите меня сейчас же. Мам!..
Пусть ее уберут и чем скорее, тем лучше. Лире стало страшно, и она не смогла найти объяснения этому чувству, кроме того, что оказалась наедине с неадекватным человеком. Вот так и не иначе.
– Все, кто ездил на ней обязательно излечивались, но…
– Есть еще и, но?..
Как же зовут этого “арабского скакуна”, с которым продолжает говорить мама? Пожалуй, он единственный из всех присутствующих кто знает и понимает, что делать.
– Позовите его, – Лира откашливается.
Голос осип так некстати.
– Вы должны верить мне. Лира?
Лира приподнялась, чтобы повернуться в другую сторону. Там ведь есть другие люди, что не до конца, но все же затянули на ней эту сбрую. Магическая лошадка не двигается и, пожалуй, это второе адекватное существо в их странной компании.
– Да. Сначала нужно упасть с нее.