Евгения Мэйз – Дочь кучера. Мезальянс (страница 22)

– Леди?! Марта! Признаться я не сразу узнал вас.

– Я тоже.

«Дьявол» напряг ее своим появлением, но ненадолго. Он проявил внимание, пустил в ход обходительность и надо признать, что и очарование. Ему было плевать на столпотворение вокруг и на то, что подумают о нем. Он подошел и выразил сожаление. Он извинился, пусть и вскользь.

– Вы выглядите иначе.

– Надеюсь, вы не приняли меня за мужчину?

Кажется, что за ее плечом зарычали. Траубе удивился, покачал головой и потянулся к ее рукам в повторном жесте, но Лира убрала их.

– Ни в коем случае, – заверил он ее. – Если только за совсем неправильного и очень хорошенького. Надеюсь, что мы еще увидимся с вами.

Лира сомневалась в таком стечении обстоятельств, да и признаться честно – ей этого не хотелось. Траубе заметил что-то в ее лице, еще раз улыбнулся и добавил:

– В более спокойной и мирной обстановке. Без индюшек и лысых ежиков.

Траубе задержал взгляд на ее лице, а если уж быть точным посмотрел на ее рот. Лира знала в чем причина – губы ее предательски задрожали. Она чувствовала, что еще немножко и расплачется. Это было непривычно и удивительно. Ей казалось, что она нарастила шкуру против таких как этот сэгхарт. Козлы водятся в любом из миров, а в ее мире, кажется, что самые противные.

– Потом отвезете домой и…

Лира отвлеклась на Эверта, что продолжил общаться с ее отцом. Он и здесь лезет в ее жизнь, вмешивается и указывает что делать ее родителю.

– Пойдемте, батюшка. Не будем отвлекать колдунов от их важных дел.

Лира взяла отца за руку и подтолкнула вперед, совсем не обратив внимание на свою бестактность. Все равно. Она же дура и невоспитанная хабалка, которая решила залезть милорду в постель!

– Колдунов?!

Старик испугался и даже дернулся, чтобы посмотреть назад, но она удержала его от этого.

– Да, – откликнулась она беззаботно, зная, что мужчины, да и все остальные все еще слышат их. – Знаешь у них так много дел: то помет мышиный стынет, то ежики линяют, то перья из павлиньих хвостов выпадают.

Позади раздался смех. Неожиданно. Громко. Если не сказать: раскатисто. Она не повернулась и на этот раз. Пусть смеются, а уж над ней или над ним – ей все равно.

Глава 13

Умолкли голоса, исчез звонкий стук каблуков, пропали упруго подрагивающие кудри и заманчиво покачивающиеся бедра. Последнее было трудно уловить за тяжелой и длинной юбкой, но Эверт видел это, перед глазами еще стояла сцена, как удалялась женщина, облаченная в одно лишь полотенце – легко, непринужденно, с гордо поднятой головой, словно и не случилось ничего.

– Уела она тебя! – проговорил Генрих, все еще смеясь. – Укусила напоследок. Колдун!

Траубе прошелся по комнате, еще раз взглянул на дверь, нахмурился на мгновение и в ту же секунду просветлел, усевшись в кресло. Слух у него, как у кота – слышит то, на что Эверт бы не обратил внимание.

– Что не павлин или то, что находится под его хвостом?

Траубе пожал плечами, оглядывая просторную, наполненную старомодными предметами комнату. В прежнем дворце было куда лучше, чем в этом – не было этой кричащей помпезности, были куда более спокойные и даже более величественные цвета. Но Индэгард исчез. Монстры прибрали все – и новый дворец, и здания, заполонили собой улицы, забрали тех, кто не успел спастись или просто отказался покинуть новую столицу, переоценив свои силы или наоборот, недооценив степень грозящей опасности. Теперь на его месте клубится тьма и Эверт пока не придумал, как бороться с тем количеством чудовищ, что обосновались в ней. Человеческий ресурс Эйнхайма иссяк и увы, не восполнялся так быстро, как ему бы этого хотелось. Малым советом они решили оставить все как есть – продолжить вести оборону, отбрасывать чудовищ, но не стремиться вернуть потерянную территорию.

– Мне всегда нравилась твоя самоирония, – замечает Траубе в ответ. – Куда больше, чем злость.

– Что уж там, – Эверт постучал пальцами по холодной столешнице. – Она ведь оказалась права.

Его и в правду отпустило. Вот только Эверт еще не разобрался в чем причина. Может быть ему нужно было отсмеяться, а может осознать все или, и то и другое вместе.

– Когда тебя осенило? Не вчера это случилось – это точно.

Сегодня. Утром. После внезапного пробуждения, после того как он снял закинутую на свое бедро ножку, вновь удивился возникшему притяжению, разбудил и поссорился с ней.

Это было странно и спонтанно, наверное, как всякая ссора.

Он отправился к Карлу, прямиком в лазарет и потребовал объяснений. Дядя притворился слабым, куда слабее, чем он был на самом деле. Эверт до этого уже поговорил с Эрбом и тот уверил его, что граф идет на поправку и через пару дней обязательно встанет на ноги.

Дядя клялся ему, что понятия не имеет, о чем тот толкует ему. Он, видите ли, уже отчаялся увидеть новое поколение блистательных Дельвигов. Эверт, как не странно не поверил ему, в купе его стариковских замашек проникся подозрениями еще больше, но, возвращаясь обратно, в коридоре, встретил Кауча.

Бывший кучер, а нынче конюх и бессменный возница его сиятельства Дельвига-старшего выглядел ужасно потерянным, просил его отвести к графу или к своей дочери Марте. Что-то случилось с ней, и он уже решил, что сгинула она, как и многие другие в старом замке.

Эверта осенило, но правильнее сказать: поразило.

Все могло бы быть совпадением. Марта – не самая редкое имя. На него откликается цветочница, у которой он заказывает цветы, отправляясь к Сабрине и продавщица в лавке скобяных изделий, с отцом которой он рассчитывался, закончив ремонт и обновление своего особняка.

Эверт не поверил, попросил еще раз рассказать ему все. Осторожно, он выспросил у старика, как выглядит его дочь, а потом успокоил вестью о том, что она жива, здорова и ждет его появления в одной из палат дворца.

Он вел бывшего возницу и старинного друга Карла к Марте, а сам сомневался. Что-то было не так во всем этом. Была в сложившейся ситуации некая червоточина. Не вязался образ дочери кучера с той женщиной, что заперлась в соседних покоях, смеялась над ним и в довершении всего просто послала его.

Почему он заподозрил в ней перевертыша? Одну из тех, кто пребывает в их мир, заняв тела и заменив собой прежних людей?

– Этот ее жест.

Эверт отогнул средний палец и тут же сжал руку в кулак. Было в этом жесте что-то неприличное.

– Так делал Райан.

– Это тот боевой маг, которого все прозвали Безумный Рэй?

Эверт кивнул. Он знал его лично и много раз видел, как тот выкидывает руку в точно таком же жесте. В минуту опасности Рей страшно выпучивал глаза, чем первое время пугал других магов и простых солдат, орал «хр** возьмешь!» и бросался на чудище, рубя его и кромсая, забираясь в самое его нутро. Он подрывал его изнутри, плясал на теле с отрубленными конечностями или выходил с другой стороны, сплевывал на землю и очень грустно произносил: «дерь**, а не человек, столько ховна, столько ховна, господи прости!»

– А перед этим она послала меня. Ну знаешь, как Берг.

Он не мог передать те интонации, но теперь уже был уверен и определенно, что девушка-перевертыш, если не знает этих двух, то уж точно пребыла к ним из того же мира, что и они. Такие жесты и выражения в их мире не употреблялись, но только до недавних пор. Это и вызвало в нем новую порцию сомнений.

– А отец? Зачем привел Кауча?

– До последнего надеялся на подлог. Это глупо, и я признаю это. Я верил, что она сдастся и признается хоть в чем-то.

Она просто не могла быть его дочерью. На что он надеялся? Он думал, что Кауч не признает в ней свою, да и она сама наконец перестанет притворяться.

– Угораздило же!

Эверт потерял Марту во дворце и был виноват во всем случившемся. Ему стоило сначала обыскать покои, свои и чужие, а уж потом поднимать на уши Траубе и стражу. О чем он думал в тот момент? Дурацкая мысль, но он, как и Траубе… Нет, он вспомнил слова Генриха Траубе и версию Катарины. Это была сиюминутная слабость толком не отдохнувшего сознания.

– Видано ли дело, перевертыша заметил я, а не такой наблюдательный и зоркий взгляд сэгхарта.

Эверт приоткрыл глаза, посмотрев на смеющегося Траубе сквозь смеженные веки и не без раздражения произнес:

– В следующий раз, в случай подобный этому я с удовольствием поменяюсь с вами местами, милорд. Вы будете разить, спасать и отводить опасность, я буду сидеть в кресле, наблюдать, сравнивать и делать выводы.

Сейчас же, Эверт решал, что сделает по возвращению. Эта девушка была другой. Он был уверен, что Марта не впечатлится цветами или преподнесёнными в дар украшениями. Она – не Сабрина, которая только взглянув под бархатную крышку, простила бы ему все.

– Если у этого раза будут такие же стройные ноги, чувство юмора и самообладание, то я согласен.

Стало досадно, что все случилось так. Ему надо было продолжить скандал и додуматься до всего самому. Он же, сам того не желая, привлек на свою сторону свидетелей. Но Эверт не успел ответить Траубе, сказать ему, что надо было думать раньше.

– Где она?!

В покои ворвался король. Он был при полном параде: лазурная мантия развевалась за его плечами, придавала еще больше величия (и это при его и без того не малом росте). От удара в дверь Эверт и Траубе вздрогнули. Огромная створка отлетела в сторону, стукнулась о стену, сорвав лепнину, повисла на одной петле, чем вызвала новое монаршее неудовольствие и получила еще один удар, после чего рухнула, подняв в воздух отвалившуюся краску и все ту же позолоту. Пылающий негодованием монарх перевел взгляд в их сторону, прошел к ним, остановившись напротив.