Евгения Максимова – Жанна Варенина (страница 3)
– А, вон оно что! А я читаю, думаю, поздравление мне. Чупсуйтесь, говорят, вместе. Это что вообще за чупсуйтесь-то такое?
Мальчик стал объяснять, что да как, откуда у него такой прекрасный конверт, и мать помогла сыну, добавив немного интересных подробностей. Заинтересовались все, и тоже захотели поучаствовать детьми в данном еще продолжавшемся проекте. Забавно же, хоть компания чупа-чупс российских детей развлекает.
***
Проходя на кухню с партией использованных тарелок, она увидела, что у дверей опять столпотворение, и кого-то снова встречают, но она не заинтересовалась новоприбывшими, потому что все знакомые ей гости из первого, второго и третьего семейственного круга двух патриарших сестер уже были на месте. Бабо Нинель сама вышла в коридор, где и произошло очередное чествование именинницы с выдачей подарков и родственных поцелуев. Относя в следующий раз, после общения с гостями в празничной комнате, использованные бокалы, она с некоторым удивлением обнаружила на кухне совершенно неизвестный ей живой объект. Владелец абсолютно незнакомой ей спины стоял у открытой огромной форточки и курил. Тетя Нина разрешила всем курящим задымлять её кухню – по случаю холодной погоды, чтобы празднующие мужчины не переохладили свои напитанные вкусной едой телеса на балконе. Раньше она его никогда не видела, вряд ли человек у форточки имел отношение к коллегам по работе бабушки Нины, которых она знать не могла, видимо, кто-то из многоюродных племянников не смог придти сам и прислал от своей семьи сына.
Она подошла к мойке, поставила поднос с бокалами около неё и стала перебирать всех знакомых родственников, которые могут внезапно оказаться-таки владельцами этой интересной спины. Но родственники подходили под формат подвисшей у окна задней части туловища с большой натяжкой, и она так никого и не подвела под данные контуры. Когда спина повернулась от форточки, она поняла, что и лица этого она не видела никогда, хотя это было удивительно странно в набитом знакомыми с детства родственниками доме. Он был похож на известного артиста Арманда Ассанте, недавно вышел фильм "Одиссея" Андрея Кончаловского, они уже посмотрели его вместе с мужем, и она немного удивилась подобному сходству.
Он тоже увидел её. По телу его пробежала нервная судорога, красивое лицо его исказилось, как при рыдании, но это был не плач. "Ушибся, что ли", – подумала она, – "да вроде не должен". Тут он неловко и совсем неуместно двинул рукой – и сшиб несколько фужеров, выставленных на просушку на подоконник. Бокалы были поставлены слишком близко к форточке, потому что посередине подоконника уже стояла внушительная по размерам подарочная коробка с надписями на английском, по картинкам было понятно, что устройство там внутри серьезно относится к кофе и его приготовлению. "Ну вот ещё не хватало". Она вспомнила свои разбитые фужеры. "И этот туда же".
– День битой посуды, фужеры улетают из дома тети Нины, – без улыбки произнесла она.
Он ничего не сказал, только смотрел на неё, хотя смотреть ему стоило бы на стекло под ногами.
– Я уберу, сейчас совок принесу.
Она сходила в санузел, называемый по-простому туалэт, принесла щетку с прикрепленным к ней совком и быстро замела осколки, которые очередной грустной кучкой битого стекла оказались в помойном ведре. Осмотрела всё вокруг, больше вроде ничего не было.
Он протянул руку и коснулся ее плеча:
– Посмотрите, вон еще осколок.
– Где? Здесь ничего нет.
Она заглянула за ножку стола, куда он указал.
– Нет? Значит, показалось, блеснуло что-то.
На кухню вошла жена её отца. После смерти её матери отец женился довольно быстро, через год, на коллеге по работе, младше себя на десять лет. Супругу отца звали Валя, и она была возрастной блондинкой. Говорила, растягивая слова, но не так, как блондинки молоденькие, у которых по умолчанию, в голове только светлые волосы, а значичительно увесистее. Но как и все блондинки, любила деньги, удовольствия и внимание. В отличие от молодых блондинистых бездельниц, она еще любила и умела много трудиться, и именно под её руководством её довольно ленивый батя Влад Емельянович стал работать аж на двух работах, по утрам убирал участок за две остановки от своего дома, а вечером сутки через трое ездил в котельную наблюдать за приборами, для чего повысил собственную квалификацию до оператора котельных.
– Жанночка, ты помыла тарелочки? Или давай я помою, а ты отнеси порцию бефстроганов маме Соне и Гале. Маме Соне без подливы.
– Хорошо, Валя, сейчас положу. Тарелки вот, я уже половину вымыла.
Она не сказала, что вместо мытья посуды собирала битое стекло. Да и зачем. Вряд ли Валентине важен секрет исчезновения очередной партии бокалов.
Она отнесла запрошенные порции, вернулась на кухню и обнаружила Валю, кокетничающую с околооконным Одиссеем. Она рассказывала мужчине, как прекрасно летом в затоне "50 лет Октября", как там природно и фактурно, как отдыхает душа и тело в этом прекрасном, столь далеком от цивилизации, хоть и близком ей по километражу, месте. Одиссей вежливо улыбался одними губами, поджимая их, как артист, на которого он был так похож.
Он посмотрел на неё, и ей стало смешно. По выражению его лица она увидела, как он относится к общению с женой ее отца. Ей даже не потребовалась слов, чтобы понять, что бессознательные попытки Валентины очаровать собой всё, что движется и имеет ярко выраженный мужской пол, неприятны и не забавляют его. Лицо его, такое выразительное, как у артиста, выражало какое-то нетерпение и даже, как показалось Жанне, мучение. Болит у него что ли что-то? Может, он порезался, когда сшиб бокалы? Раньше она видела, как любой мужчина, с которым подобным образом вела себя Валя, подтягивал реальный животик и распушал виртуальный мужественный хвост, стараясь соответствовать обнаруженному в нем мужскому статусу, который давно дремал под спудом жен, детей и семейных обстоятельств. У этого же мужчины статус не дремал. И животик подтягивать ему было не нужно, он был весь…как пантера, подтянут и мускулист, даже под слоем его черного костюма ощущалось тело крепкое и здоровое, глухо застегнутый ворот черной же рубашки облегал загорелую мощную шею.
– Валя, иди, там отец тебя спрашивает.
Валя поджала губы. Она вышла замуж впервые за свои сорок с лишним лет, и мужем её стал не молодой поджарый носитель мускулов, а пожилой мужчина с уже оформившимся брюшком, переквалифицировавшийся в девяностые со вполне приличного, хоть и весьма распространенного, инженера в совсем непрестижные дворники. Звание оператора котельных престижа супругу в глазах молодой жены не добавляло.
***
Они остались на кухне вдвоём. Он смог собраться, и странная болезненная судорога была загнана вглубь. Хотя его руки ещё чуть заметно подрагивали, но речь уже стала твердой и, как ей показалось, слегка насмешливой.
– Это ваша мачеха? – спросил он.
– Что?.. Мачеха? Я уже в таком возрасте, когда человеку не нужны усыновления. А так, ну да…
– Она забавная. Но я бы ей не доверял.
– Почему? Она нормальная, манерная только.
– Такие люди ничего просто так не делают.
– Какие такие?
– Такие "звёзды", как она.
– А вы? Делаете что-нибудь просто так?
– Я?.. Я ничего не делаю.
– Вообще ничего?
– Вообще ничего.
– Ну как же жить и ничего не делать, такого же не бывает.
– Бывает. Когда человек прожигает эту жизнь. Герман.
– Что?
– Меня зовут Герман.
– А меня…
– А вас зовут Жанна. Я в курсе.
– Откуда? А, Валя же сказала, да, точно.
– Будем знакомы.
Она неопределенно пожала плечами, как бы раздумывая, нужно ли ей это знакомство или нет, но так ни до чего и не доопределилась. Да он уже всё решил за неё.
***
На кухню вошел её двоюродный дядя Владик. Подошел к посудному столику, на котором стояло много всякой полезной кухонной утвари, и налил из заварочного чайничка себе в стакан какого-то напитка.
– Влад, ты что пьешь? Чаю захотел? Ещё сладкое не подавали, подожди маленько. Я сейчас поставлю чайник.
Владик хитро подмигнул племяннице.
– У меня свой чаёк. Хочешь? – он поднёс стакан, в который только что наливал, к её носу.
– Фу, это спирт, водка! – Она сморщила нос и продышалась. – Тебе, что, застольной не хватает? Там же полно спиртного.
– Полно – не полно, а такого нет. Это не водка, да будет вам известно, моя дорогая мадам. Это чудесный благороднейший ром, напиток пиратов и аристократов. Хочешь рому? – обратился он к смутно знакомому виданному лет двадцать пять назад дальнему родственнику, какому-то там троюродному брату, который был сыном двоюродного брата его отца, с семьей которого его семья всегда только переписывалась или в крайних особых случаях созванивалась. Тогда молодой восемнацатилетний родственник казался тринадцатилетнему пацану, каким был Владик, здоровым и взрослым, а сейчас он сам оказался больше чем на полголовы выше него и, глядя на того сверху вниз, с удовлетворением отметил про себя: "Не вырос. А я вырос".
Герман покачал головой.
– Благодарю.
– Благодарю, да? Или благодарю, нет? – поерничал немного Владик.
– Отличный напиток, но я пас.
– Не настаиваю, самому мало, – Владик пьяненько раскланялся, поставил стакан на стол и удалился.
– Да…– протянул он, – однако, молодец.
– Да, – подтвердила она, – он всегда таким молодцом был. Зато весёлый.