Евгения Максимова – Семечки (страница 1)

Евгения Максимова

Семечки

Пролог

— Знаешь, мне кажется жизнь сама определяет твою самую лучшую фотографию, – произнесла Даша после долгого молчания.

— В смысле? – едва улыбнувшись, отозвался Саша. Он уже успокоился после бурного выяснения отношений, которое завершилось в его пользу.

— Никто не будет делать плохую фотографию на памятнике. Вот та, что выбрали твои скорбящие родственники, та и самая лучшая за всю твою жизнь. Я иногда думаю: сделана ли та самая моя фотография или ещё нет?

— Дурочка, ты, Дашка, – Саша придвинулся ближе, так, что их плечи чуть коснулись друг друга, и продолжил: – Не думаю, что это так уж и важно. Важнее, прожить жизнь не зря, и, по возможности, хорошим человеком...

Даша тяжело вздохнула и откинулась назад, прижавшись к холодному гранитному камню с гравировкой какого-то скорбного стихотворения.

— Саш, я так устала от всего этого, – тихо зашелестел её голос. — От этих бесконечных скандалов, сцен ревностей, обид, молчаний, и неизменного примирения на кладбище. Почему ты всегда зовёшь меня сюда, чтобы поговорить?

— Не знаю. Как будто здесь становится всё проще, понятнее и не хочется врать. Как будто бы здесь не место секретам, – ответил он, пожав плечами.

— Не место? По-моему, нигде не хранится столько тайн, сколько погребено под этими плитами. Каждый холм – сундук с секретами, – возразила Даша, но в голосе её была лишь усталость.

— Да, но об этих секретах больше никто не говорит, а мы ещё пока можем говорить о своих. У меня, например, от тебя секретов нет. А у тебя? – Саша коротко глянул на неё, без претензий.

— Ага, как же! А что там за история с тайными посланиями, которые до безумия напугали соседскую девчонку? – игриво прищурясь, Даша подтолкнула его плечом.

— Мама рассказала, да? Просил же её не распространять эту жуткую историю, – говоря это, Саша закатил глаза, но улыбался.

— Надежда Николаевна неспециально, просто к слову пришлось, – оправдала Даша его маму, с которой у неё сложились достаточно тёплые отношения.

— Я просто хотел обратить на себя внимание, оставаясь инкогнито. Мне было одиннадцать, я думал таинственность нравится девчонкам, – засмеялся он, осторожно приобняв Дашу. – Я люблю тебя. Прости меня.

Саша ткнулся носом в рыжеватые локоны Дашиной головы и шумно втянул аромат шампуня, смешанного с её собственным запахом, по которому он так скучал.

— И ты прости меня, любимый, — отозвалась она еле слышно и погладила его по щеке. — Просто я боялась тебя потерять. Боялась, что с тобой что-то случится.

Долгожданное уютное молчание повисло над влюблённой парой, в очередной раз помирившейся в окружении тысяч застывших глаз. Саша думал о том, что «тихое» место вновь помогло ему найти нужные слова. Даша же уже не думала об их ссоре. Она думала о том, что же случилось с людьми, которые недвижимо наблюдали каменными глазами за ними всё это время. О том, какая тайна погребена в оградке напротив.

Думала она так, потому что с трёх фотографий на них смотрел как будто бы один человек – так сильно были похожи молодые мужчины, умершие с разницей в пару лет. С четвёртого свежего холма в бесконечную даль высившихся крестов смотрел мужчина постарше всё теми же жгуче-карими глазами. Казалось, что если бы жизнь позволила, то каждый из тех молодых мужчин с годами выглядел бы точно также.

Была и ещё одна причина, почему Даша не могла перестать думать об этой семье. На сырой, ещё рассыпчатой земле в большой застеклённой рамке стояла ещё одна фотография. Мужчина в окружении своих сыновей. Дашину теорию подтверждали и фамилия и отчества. Но сыновей было четверо. Этот четвёртый был значительно младше остальных, подросток лет четырнадцати. В спустившихся сумерках лицо его казалось Даше знакомым. В угловатом, ещё детском лице, в изгибе бровей, в прищуре хитрых, с наглецой глаз было что-то до боли родное. «В мире много похожих людей», – заглушила Даша внутреннюю тревогу.

— О чём думаешь? – прервал Саша её мысли.

— Да вон, о Курчатовых, – Даша махнула головой в направлении своего взгляда: — Интересно, что за тайна свела в могилу целую семью?

— Пойдём, а то уже стемнело совсем, – Саша встал и протянул руку своей возлюбленной, не глядя в ту сторону.

— Секреты мёртвых пусть останутся мёртвым. Нам о них знать ни к чему, — тихо добавил он.

Часть 1. Глава 1. Ошибки прошлого

Вернувшись с кладбища, Владимир Семёнович достал из холодильника полбутылки водки, снял два стеклянных стакана с кухонного ящика и прошёл в гостиную. Он сел за журнальный столик и включил телевизор, который отозвался привычной новостной лентой. Во всём мире жизнь продолжалась дальше.

Он вернулся в кухню и взял лишь кусок чёрствого хлеба из деревянной резной хлебницы. Налив оба стакана до половины, он положил на один из них хлеб, а второй выпил залпом, немного помолчав перед этим. Когда череда картинок прошлого, связанных с женой, остановилась на бледном остроносом лице Лили, которое он видел пару часов назад в последний раз в своей жизни, он вновь присел на диван и машинально переключал каналы, стараясь не думать об этом. Реклама сменялась то политическими дебатами, то новостями, то какими-то шоу. Он не смотрел в экран. На полке выше телевизора стояло фото с юбилея десятилетней давности. Чуть выцветший глянец изображал Владимира Семёновича в окружении сыновей. Это была единственная фотография, на которой все они были вместе. Трое Курчатовых, рождённых в официальном браке, и Королёв, которого ему подарила его поздняя связь с молодой женщиной.

Несмотря на требования Владимира Семёновича избавиться от ребёнка, молоденькая Надя Королёва родила сына, дав ему свою фамилию и отчество своего отца. Она не устраивала сцен, скандалов, не требовала алиментов и просто исчезла из жизни замдиректора литейного завода, чем весьма больно задела его самолюбие. Лишь спустя годы Лиля настояла на знакомстве с ребёнком, что своим существованием напоминал ей о предательстве мужа. Лиля была мудрой женщиной.

— Жизнь нас, Володя, к земле клонит. Пора ошибки прошлого исправлять, – говорила она не раз.

Так, силами Лилиного убеждения и смягчившегося с годами характера, в жизни пятидесятичетырёхлетнего Владимира Семёновича появился ещё один сын, сразу четырнадцатилетний.

Лиля так и не узнала, что непризнание внебрачного ребёнка было не самой страшной ошибкой прошлого её мужа. Был в жизни Владимира Семёновича поступок, правду о котором, кроме него, никто не знал, о котором он сам старался забыть последние сорок лет своей жизни. И даже забыл. Но, как бы он этого ни отрицал, последствия того страшного поступка всё же настигли его на закате собственной жизни и забрали почти всех его родных. Всех, кроме сына, что не носил его фамилии.

Глава 2. Тайная опора, явная опека

Курчатов Владимир Семёнович родился в небольшом уральском городке в начале шестидесятых.

Фамилия его, хотя и была достаточно распространённой в тех местах, отличилась тем, что её носил известный учёный, родившийся в том же городке на шестьдесят лет раньше Володи. Это совпадение с детства заставляло маленького Володю верить в свою исключительность и большое будущее. Будучи единственным ребёнком в семье, где его отец, Семён Владимирович, занимал не последнее место в заводоуправлении градообразующего предприятия, а мама, Инесса Валентиновна, была директором школы, Володя воспитывался в атмосфере, которая заставляла его верить, что жизнь сложится никак иначе как успешно.

Убеждение это в конечном счёте сыграло с Володей злую шутку. После далеко не идеального окончания школы обучение в столичном инженерном вузе оказалось ему не по зубам. Ещё в первом семестре Володя перевёлся в сельскохозяйственный институт и силами связей родителей получил менее престижное, но тоже неплохое образование.

Бесконечные передряги, в которые постоянно ввязывался Володя в студенческие годы, заставили достаточно сурового отца не вмешиваться в дальнейшее распределение сына. Поэтому, так же, как и большинство Володиных сокурсников, он был отправлен набираться опыта туда, где на самом деле требовались его знания. Таким местом оказалась захолустная деревенька в Саратовской области.

Обида на родителей, не оправдавших надежд Володи в помощи с распределением, сохранилась в его душе на долгие годы. Не только его «непригодность» к службе в армии, также вызванная нужными знакомствами родителей, не смогла ослабить эту обиду, но даже отмена распределения, переезд в город подальше от злополучной деревни и устройство на хорошую должность. Лишь тяжёлая болезнь отца спустя годы заставила его перестать винить своих родителей в своём гадком поступке.

– Это ты сделал? – спросил из последних сил Семён Владимирович перед смертью.

– Что? – Володя сделал вид, что не понимает.

– Ну тогда, в деревне... Это ты был?

– Нет, бать, не я, но спасибо, что вытащил меня тогда, – тихо ответил Володя, не глядя в измождённое лицо умирающего.

– Тогда я уйду спокойным, – почти шёпотом произнёс отец, закрыв глаза.

Больше Семён Владимирович не открыл своих глаз, которые с самого рождения сына, без устали, незримо и явно, наблюдали за судьбой единственного отпрыска. Володя с тех пор смягчился и к постаревшей матери, ушедшей вслед за отцом через два года.