Евгения Ляшко – Приключения ДД. Стрела Амура (страница 42)
Осторожно ступая по краю, Паша разглядел вдали плоскодонку Михаила:
— По кругу прошлись?
Помор теребил бороду:
— Выходит что так.
— А во́роны где? Я их слышу, но не вижу.
— Вон там, кучкуются. Панихида у них.
Паша подошёл к Михаилу. Он обомлел от того, что увидел: в свободной от деревьев просевшей по уровню с утёсом прогалине над мёртвой птицей кружила стая ворон. Ложбина, образовавшаяся как промоина, кишела чернокрылыми.
— Да тут целая прорва ворон!
— Т-с-с! Пусть окончатся похороны. Нельзя их отвлекать, когда оплакивание. Грядёт траур. Нам нужен совет Брана, а он из-за нашего неуважения может сослаться на обычай во время траура не заниматься мирскими делами, возьмёт, да откажет. Подождём тихонько, иначе уйдём не солоно хлебавши.
— Прямо-таки почести отдают и на тот свет провожают. Они кого хоронят, вожака? Зачем такой суперский концерт устроили?
— Ворон птица ранимая. Переживают они так по любому сородичу.
Шумно отдуваясь, Паша запыхтел как паровоз. Нетерпение поддавливало, и насыщенная событиями неспокойная бессонная ночь давала о себе знать плотно подступившей сонливостью. Край солнечного диска нарастал и вот-вот готовился показаться целиком. Степанцев хмурился и ходил кругами вокруг кривоствольной сосны. Совершив несколько оборотов, он спросил:
— И долго они ещё там переживать будут?
— Скоро уж. Видишь, уселись. Молча горюют. Как взлетать начнут, Брана кликну, испрошу, о чём он ведает.
— Кстати, а как вы с ним разговаривать будете? Птичий понимаете?
— А то, как же. Они язык человечий прекрасно разумеют, а вот отвечают по-своему. Тебе тоже работёнка перепадёт.
Паша впал в ступор:
— К-какая?
— Запоминать будешь, что скажу. Главное не мешкай. Потом разгадывать будем, что он нам тут накаркает.
Оцепенение Степанцева сменилось весельем и он, хохотнув, произнёс:
— Это вы как переводчик, а я как ваш адъютант, парой дознавателей выступим.
Михаил ласково улыбнулся:
— Добрый ты парень, отрадный. Хороший друг у Димы. Справимся. Пробудим ученика моего.
Поджав губы, Паша кивнул и тут в поле его зрения попал цветок. Он протёр глаза. Нет, не привиделось. Поздняя осень и нежный цветок, да не один, лужаечка. Руки сами потянулись к подарочку для Маши. Но только он хотел сорвать серо-зелёный стебель с жёлтыми головками, как помор предостерёг:
— Не рви его. Это бессмертник. Проводник он меж миром живых и мёртвых. Лекарственный прок в нём имеется. Посадить у дома али в горшок можно. Изображение завести тоже хорошо. Однако ж негоже такой сухоцвет только для любования в доме иметь. Пользу пусть приносит. Да и мало его стало, беречь это растение надобно.
Паша будто соглашаясь, кивнул, но идея о маленьком презенте для Маши не отпускала. Он порыскал, ища достойную замену, и снова упёрся взглядом в изящное творение природы.
«Подумаешь, всего один возьму» — рассудил про себя Степанцев. Улучив момент, он тайно сорвал бессмертник и спрятал его за пазуху.
И вот все солнечные лучи озарили небо. Тёплые приветы огненного светила, будто дали отмашку и во́роны как по команде громко захлопали крыльями. Делая виток над прогалиной, они словно самолёты с аэродрома, разлетались по разным направлениям. Михаил несколько раз зычно протянул:
— Бра-а-ан!
Из мельтешащей стаи выделилась горделивая птица. Она устремилась к ним, проворно уселась на толстый сук сосны и закаркала. Паша никогда не видел так близко ни одного во́рона. Чёрное шелковистое оперение имело чуть приметный изумрудный блеск. Бледно-голубые глаза смотрели разумно. Помор вытряхнул из котомки полуметрового сига.
— Давно не виделись. Поклониться зашёл. Гостинец прими, дружочек, не побрезгуй рыбки отведать!
Брану преподношение понравилось или нет, Паша не понял. Ворон перебирал лапами, двигаясь вправо-влево, но не слетал, а только издавал странные звуки, отдалённо напоминавшие типичное карканье. Помор же почтительно кивал, и когда Бран умолк, Михаил изрёк:
— Печально мне, что собрат твой погиб от рук человека. Многое ты на своём веку повидал, разный же люд встречается…
Ворон расправил крылья, интенсивно замахал и грозно заклокотал, а Михаил заговорил без возмущений.
— Да погоди ты во всём от человека отрекаться! Не серчай! Не защищаю я никого и не променял мудрость на безумие. Пособие мне нужно, оттого и усердствую. Ученика моего, Диму видел ты его не раз. Вернуть Диму потребно. Воссоединить дух с телом. Но прежде скажу тебе догадку. Даётся мне, что не обычный человек то был, кто с твоим другом расправился. Колдун-оборотень. Полюбопытствовал твой собрат и на волоколака напоролся, на его тайный обряд. Утешу же тебя. Нет уж неприятеля твоего, — помор махнул в сторону Паши, — этот малец давеча с ним разделался.
Бран переключил внимание на Степанцева, помолчал, покаркал и спустился на землю. Расправившись с рыбой, ворон будто подобрел. Важно расхаживая, как первый министр при императорском дворе, он то прикрывал глаза, то пронзал испытывающим взглядом поочерёдно Михаила и Пашу. Цепкий взор птицы настораживал, наводил трепет, схожий тому, что бывает у абитуриента перед экзаменатором. Паша сглотнул. Необычная встреча будоражила. После паузы с променадом Бран заговорил спокойнее. Михаил, склонив голову, слушал и вдруг стал высказываться обрывками фраз. Паша не сразу догадался, что пора подключиться, но как только уловил что к чему, не упустил ни единого слова.
Речь помора звучала ровно, но трепет ощущался в прерывистом дыхании:
— … В эту пору у меня нет прямых ответов. Однако же нет тайн для меня. Я есть вопрос! Я есть ответ! Бран не приходит поздно. Рано тоже меня не жди. Я глашатай, когда сам повелеваю быть им. Я появляюсь сам, когда нужно. Вы явились почти к сроку. Услуга же за услугу. Крепись, твой путь не будет устлан лепестками роз, всё чаще будут там шипы. Но зажгу я в тебе надежду. Улизнул твой ученик, отсрочил кончину ненадолго. Нужен ещё поступок. Да не способен он ума приложить. Сгинет ученик твой. Нет ему спасения, коли не перехватишь юнца, да не вызволишь, покуда день с ночью дважды не сменятся от сего часа, — Михаил натужно вздохнул и смиренно вымолвил, — благодарствую.
Паша понял, что аудиенция завершилась. Бран улетел. Степанцев повторил Михаилу всё что слышал.
Помор схватился за бороду:
— Не шибко, но и не пусто. Наперво самому предстоит разобраться, а потом уж идти горемычного вызволять.
— Э-э-э… Кажется, в таких случаях говорят — «Мне понятно, что ничего не понятно», — обескуражено, произнёс Паша.
— Будет с тебя, милок. Ступай восвояси. Отныне это мой рок.
— А что вы собираетесь делать?
— Повстречаюсь, с кем следует. Держать совет станем да на соборе всё и порешим.
— Что? Что порешите? — не унимался Паша, которому не нравилось, что его сместили на задний план.
Ответа не последовало. Дальше настаивать не имело смысла, Степанцев догадался, что помор не будет с ним разглагольствовать на ведические темы. Надо было принять, что свою партию он отыграл. Паша шумно выдохнул и отсалютовал.
— Тогда я пошёл. Спасибо вам за всё.
Глава 32
Тьма дислокации промелькнула как один кадр. Паша хотел было улыбнуться, но не смог. Промах. Макинтош доставил его неизвестно куда. Паша представил дом знахаря, а вместо этого оказался в залитом солнцем зелёном ракитовом саду: стоял под густой шатровой кроной ивовых веток, которые деликатно колыхал ветерок. Отчётливые весенне-летние ароматы сбивали с толку. Досады нет, в душе поселилось странное блаженное умиротворение. Ожидаемая усталость почему-то ещё не напала. Вместо неё Паша испытывал некую заторможенность. Он задумался: «Что пошло не так?». Идей ошибки не было, ни одной. Степанцев обескуражено, пробормотал:
— Этого не может. И вообще сейчас осень. Где же я?
Донёсся неясный шорох. Он замер. Пара степенно проходящих мимо фигур заставила его сильнее затаиться. Ветки ивы касались земли, его не было видно, заинтригованный Паша осмелел и приблизился. Чуть раздвинул листья и обмер. Если одна фигура его ничуть не смущала, хоть и была не знакома, то вторая… Первый — мужчина в военной форме, он беседовал с Ангелом. Они остановились у полукруглой скамьи с высокой спинкой, и присели. Паша точно знал, что он не ошибся. Второй — сущность в белокипельном длинном одеянии — это Ангел. Да и как обмануться, если золотистый нимб над головой сияет, и белые крылья за спиной сложены. Степанцев обратился в слух. Благозвучно, подобно музыке говорил Ангел:
— Знаю. Туго. И потому я пришёл укрепить тебя. Как сказано святым праведным Иоанном Кронштадтским: «Если бы не было Ангелов-Хранителей и наставников у людей добрых, благочестивых, тогда демоны истребили бы весь род человеческий, — если бы, то есть, Господь попустил им делать что им угодно с людьми: ибо злоба бесов к людям безмерна и зависть их к человеку не имеет пределов, ибо человек сотворен по образу Божию и предназначен к наследию вечной жизни на место падших ангелов». Что гнетёт тебя боле всего?
Военный ударил кулаками по коленям, заговорил надрывно:
— Несправедливая смерть! Она косит моих близких, друзей, собратьев. Сначала из-за блокады на Донбассе люди умирали от голода, а потом… Вот уже как девятый год мирные жители погибают под артиллерийским огнём. Народ восстал. Борется за существование на исконно своей земле. Люди продолжают гибнуть. Донбасс превратился в кровавую арену. Запад, снабжая заблудших укров оружием, и нашёптывая об исключительности, режет их как скот. Теряем с двух сторон. Славяне тонут в состряпанной пучине. А смерть безвинных детей? Как это всё вынести? Как не уподобиться адову зверю, не стать рабом мщения?