Евгения Липницкая – Сказка – ложь… (страница 7)
Тут уж подскочили слуги, а за ними и целитель, оттеснили они мачеху в сторону, подняли бесчувственную девицу, чтоб отнести в отведённые будущей невесте покои, и тогда заметили кровавый след под её ногой. Глянули, а туфелька-то волшебная уже вся побагровела, кровь сочиться начала. Стянул тогда её целитель с сестриной ноги, и все увидели, что нет у неё пальцев, начисто отняты, только обрубок ступни остался, лоскутом перетянутый. Кинулись тут люди короля за мачехой, в аккурат у ворот успели схватить. Она, как только сообразила, что обман не удался, бочком-бочком на выход прокралась, сбежать хотела, пока все заняты были дочкой, да не вышло. Привели эту крапиву в юбке обратно в зал, бросили к ногам короля, а с нею нож, у меня отнятый, да окровавленный платок с обрубленными сестриными пальцами.
Признаюсь, даже я ужаснулась содеянному мачехой, хоть и знала её как облупленную, а уж о прочих и говорить нечего. В тот момент подумалось мне, что пора бы и отступиться: месть моя свершилась, после такого поступка наказания мачехе точно не избежать, притом самого сурового, отцова усадьба теперь снова будет моей, а дальше мне заходить вовсе не обязательно. Словно в подтверждение моих мыслей король велел тут же посадить мачеху в клетку, как дикую волчицу, и держать там под стражей, пока не закончится поиск невесты для его сына и не отгремит свадебный пир, а после-де предстанет она перед судом.
Младшая из сестёр такого не вынесла, с рыданиями выскочила вон, оставив и жестокую мать, и покалеченную сестру, и шанс стать королевской невесткой. Никто не стал ей препятствовать. А вслед за ней все девять оставшихся девушек отказались участвовать в смотринах, по чести объявив, что никто из них не был той красавицей, околдовавшей принца, и что не знают они о ней ровным счётом ничего.
Очень опечалился тогда король, ведь по всему выходило, не удалось ему найти излечения от сыновьей болезни. Махнул он рукой, распуская собравшихся, но тут встрял рыжий Киган, ухватил меня за шиворот и поставил посреди зала, вот, мол, ваша милость, тут ещё одна претендентка осталась, неказиста, правда, но что мы теряем, пусть примерит туфлю, а прогнать, если что, всегда успеем. Оглядел меня король, поморщился, но кивнул. Пусть, говорит, примеряет, только поскорей, не задерживает. Так и вышло, что отступать мне стало некуда…
Поднялась я на помост, взяла туфлю, что уже начала коробиться от сестрицыной крови, и без лишних слов надела её на ногу. А после и вторую из-за пазухи достала, да и обулась как полагается. Видели бы вы, как подскочили король с королевой и все придворные с ними! Заохали, загомонили от удивления, вслух друг друга стали переспрашивать, как же так вышло, что замарашке удалось то, чего ни одна красавица не сумела сделать? Тут король вспомнил о своём достоинстве правителя, прогнал прочь брезгливость, взял меня за руку и во всеуслышание объявил невестой сына.
А я под этот шум прокусила поскорей себе губу, согнулась в поклоне перед королём и народом, а сама тихонько сплюнула кровь на подол, прямо на пришитые накануне листочки-веточки. И в этот же миг, будто солнце от воды отразилось, вспыхнуло моё убогое платье ярким светом да превратилось на глазах у изумлённой публики в наряд невиданной красоты, расшитый богато золотом и пурпуром; свалявшиеся космы разгладились, засияли; грязная, вся в саже кожа преобразилась в белую да румяную – просто кровь с молоком. Я сама, хоть и ждала того, удивилась про себя, видя, как посветлели и смягчились мои огрубевшие от тяжёлой да грязной работы руки, как переменилась одежда, а уж другие при виде этакого чуда едва на колени не попадали. Воины и вольные всадники, те первыми опомнились и ну кулаками в грудь стучать да кричать что есть духу здравницы и поздравления! Такой шум подняли, что в окрестных лесах всё зверьё переполошили. На этот гам поспешили возвратиться под свод залы и те, кто был во дворе, каждый из них также удивлялся увиденному, каждый принимался громче прочих восхвалять волшебную невесту и королевскую семью.
Да, скажу я вам, тот миг стоил не только каждого дня ожидания – всех вынесенных унижений, всех горестей и печалей! И если бы тогда кто предложил мне пройти все те испытания заново, чтобы ещё раз пережить такое же торжество, я без раздумий бы согласилась!
Не знаю, как долго я стояла там, упиваясь своим триумфом, оглушённая приветственными криками и овациями. Я словно парила над толпой, пока прохладная рука королевы не коснулась моего плеча, мягко, но твёрдо возвратив меня на землю. Лишь несколько слов прошептала она мне на ухо, но их оказалось достаточно, чтобы я устыдилась своего тщеславия и своекорыстия: то была просьба матери, отчаявшейся спасти сына. «Если ты и вправду та, кто может ему помочь, прошу, не медли! Сделай это, пока не поздно», – так она сказала, и я поспешила откликнуться на эти слова. Как научила меня Королева-из-под-Холма, подошла я к жениху, да и поцеловала его прямо в губы.
Едва коснулась моя кровь губ королевского сына, как тут же он пришёл в себя. Миг спустя уже глаза открыл, с удивлением обвёл взглядом зал, собравшихся, увидел отца, плачущую от счастья мать, решил подняться со своего кресла, да не нашёл в себе сил, отчего изумился ещё больше. Хотел было что-то сказать, но тут король подвёл меня к нему и представил его невестой, повторив сказанное раньше. Едва взглянув, королевич узнал меня и тут же всё вспомнил. Видели бы вы его тогда! Клянусь всем элем в мире, такой смеси восторга, страха, стыда и досады не видела я больше никогда ни на одном лице!
Да, дружок, ты прав, это надолго отбило у него охоту развлекаться с хорошенькими девицами без их на то согласия. Жаль, не навсегда… Но об этом я вам расскажу как-нибудь потом, если захотите, а пока дайте истории идти своим чередом.
Так вот, немного времени прошло с того дня, как чары Королевы Фей помогли свершиться моей мести. В ожидании свадьбы я жила в отцовской усадьбе законной её госпожой, как и должно было мне по праву. Признаться, эта роль мне нравилась вполне, хоть и пришлось скрепя сердце разобраться сперва с мачехиными подпевалами: кого просто погнать со двора, а кого и на воротах повесить за их преступления, в назидание другим. Не будь на то королевской воли, вряд ли я стала бы торопиться с подготовкой к свадьбе, очень уж нравилось мне быть себе самой хозяйкой, но родители моего жениха ждать не желали. Тысяча швей и вышивальщиц трудились день и ночь над свадебными нарядами, тысяча охотников выискивали лучшую дичь по лесам, тысяча рыбаков удили рыбу для праздничного пира, тысяча музыкантов ладили для него струны, и всех их то и дело поторапливала королева, боясь промедлением вновь навлечь беду на любимого сына. Так что едва первое в году молоко оросило землю и погасли огни одного праздника[15], как тут же зажглись они для другого – нашего с королевским сыном свадебного пира.
Не стану утомлять вас подробностями, скажу только, и можете мне поверить, что роскошнее свадьбы не видала до тех пор земля! Ещё за три ночи до того, как были связаны наши с мужем руки[16], начались всеобщие игры и угощения. Больше десяти ночей длились торжества в нашу честь, а собрались там свободные люди со всего королевства, и каждый ел, пил, играл и танцевал, пока не падал в изнеможении, а назавтра снова принимался за то же. А когда закончились гуляния, ещё девять дней и ночей понадобилось, чтобы разобрать, сосчитать и сложить в кладовые все принесённые гостями дары.
Да уж, сейчас такой роскоши и размаха уже не увидишь!
А? Что говоришь, приятель? Мачеха? Ах да, конечно, я как раз к этому подвожу!
Она дожидалась суда в своей клетке на королевской псарне, а дочери её были изгнаны с позором, и каждый певец сложил о том язвительную песню, так что, куда бы ни подались мои сводные сестрицы, всюду их встречали хулой да насмешками. Мой новоиспечённый свёкор, как я вам уже рассказывала, собирался вынести этой злобной проказе справедливый приговор, как только мы с его сыном поженимся. Однако же, когда дошло до дела, то ли гнев его остыл, то ли хитрость взяла верх, в общем, решил король переложить эту ношу на мои плечи, да ещё прилюдно. Дескать, раз я главная пострадавшая, то мне и решать, какую компенсацию потребовать за годы унижений, искалеченную сестру и смерть отца.
Знали бы вы, как мне хотелось покончить с ней раз и навсегда! Чего стоило сдержаться и не потребовать принести мне мачехину голову на блюде! Но когда я увидела её, отощавшую, грязную, со спутанными волосами и безумным затравленным взглядом, моя многолетняя ненависть вдруг угасла, как залитый костёр. Поняла я, что месть уже свершилась, в точности так, как я сказала пред лицом Королевы Фей. А ещё я более не сомневалась – король нарочно устроил мне проверку, так что попросила сперва разрешения обратиться за советом к филидам[17], хранителям истинной мудрости, чтобы неразумным своим суждением невзначай не нарушить древних законов и не навлечь беду на королевский род и всю нашу землю. Такая просьба была встречена всеми с большим одобрением, так что королю ничего не оставалось, кроме как призвать своих мудрецов и оставить меня с ними.