Евгения Кретова – Тайны ночных улиц (страница 61)
Парень попытался встать, приподнялся на локтях и протянул руку к кирпичной стене, но от боли в пояснице повалился лицом вниз, зубами вцепившись в гнилое тряпьё.
Когда боль отступает, приходит ужасная слабость. Хочется свернуться клубком, зарыться в ветошь и уснуть, чтобы ничего не видеть. Как же Лёха устал…
Не спать. Леха кусал себе губы и озирался по сторонам. Кто бы это ни был, он приходит, когда парень в отрубе. Пока Лёха тайком наблюдал, ни одна сука не появилась. Хрен вам, а не пальцы. Лёха запихал под себя покалеченные руки и стал ждать. В яме стало темно – снаружи наступила ночь. Сверху доносилась музыка и опять этот смех. Парень стиснул зубы. Что ты там, сука, ржёшь каждую ночь?
…Мысли Лёхе в голову лезли разные. Что с ним не так? Почему он такой невезучий? Ну, поругался с Риткой. В первый раз, что ли? Нахера в этот автобус полез? А если уж и полез, то ехал бы до конца. И телефон, мудак, разбил. Сейчас бы вызвал помощь. Нет, неспроста это. В маршрутке словно дёрнуло Лёху – надо сойти. И в поле ноги будто сами несли. Психовал, ругался и шагал, хрен знает куда. А собаки? Ведь это не собаки были. Гнали его в эту яму. Как есть – гнали. Если бы собаки, то не так страшно. А это – какая-то херня потусторонняя. Вот угораздило. И тут Лёху, как кипятком обдало. А ведь он не первый в эту яму свалился. Тряпки под ним – это же одежда чья-то. Старая, прелая одежда. Кому надо было этот хлам в поле тащить и в яму бросать?
Парень вздрогнул, опять резануло в пояснице. Уткнувшись носом в гнилые лохмотья, он переждал боль. Лежал и представлял, что там, под ним, под этой одеждой, спрятана куча костей. Человеческих костей. Лёха выругался. Твою мать, ну, бред же! Напридумывал себе. С водки палёной тени всякие привиделись. А тут… бомжи жили. Всё, сука, сходится, кроме самого главного – что с его руками?
Задержав дыхание, Лёха стал вворачивать кулак в тряпьё. Отсутствие пальцев сделало руку абсолютно неудобной. Он с трудом протискивал её сквозь отсыревшие куски ткани. «Никаких там костей нет, – твердил парень себе. – Нихрена там нет».
Сердце билось всё чаще. А вдруг… а вдруг там не кости, а те, кто его пальцы сожрал. Сам им в пасть добычу пихает. За мгновение до того, когда Лёха был готов отдёрнуть руку, она уткнулась в землю.
Ничего там нет.
Он, закусив губу, перекатился на спину. С ума он сходит. Люди, помогите. Сил кричать не было…
…Не спать… Но не спать – нельзя. Становится хуже. Он лишь вздремнёт, но начеку будет. Если что, сразу…
***
Лёхе снилась Ритка. Их первая встреча. Солнце бросало сквозь листву зелёные блики на её платье. Она смеялась, он был счастлив и вдыхал почему-то кофейный аромат её волос…
Парень вздрогнул и проснулся. Вверху ярко светил голубой пятак неба, перечёркнутый белым следом пролетевшего самолёта. Лёха осторожно вдохнул полной грудью. Боли в лёгких почти не было, да и в спине она поутихла. Правая рука немного затекла.
Сегодня Лёха выберется наружу. Сегодня… он непонимающе глядел на обвисший правый рукав рубашки. В мозг словно кислоты налили. И он закричал…
Лёха сипло выл, прижав к груди оставшуюся руку. За что? Кто? Как? Он ведь ничего не почувствовал. Твою мать, он и сейчас ничего не чувствует! Нет руки. Чуть ниже локтя – будто отбрило. Гладкое место!
Парень прижимал к себе обрубок и вертел головой по сторонам. Где ты, тварь? Что тебе нужно?
Солнце достаточно освещало Лёхину тюрьму, было видно всё или почти всё. На кирпичной стене темнело небольшое пятно или густая тень. Будто нарисованный вход в тоннель. На мгновение почудилось, что оттуда веет холодком.
– Вот где ты, сука, прячешься! – истерично закричал Лёха. – Выходи.
Он вырвал из-под себя кусок тряпки и бросил в пятно, но не попал. Перебирая локтями, осторожно продвинулся к стене и протянул руку. Его била ледяная дрожь. Кулак упёрся в кирпичную стену. Тень. Просто тень. Лёхе показалось, он услышал тихий смешок.
Надо уползать. Надо постараться… Скобы высоко. Как он – с одной рукой!? Ничего, надо только встать. Надо встать…
Дракон впивался зубами изнутри. Он, так же, как и Лёха, хотел на волю. Он жёг и жрал внутренности. Но Лёха всё же сел. Он сидел и плакал, по подбородку текла кровь из прокушенной губы. Скобы прямо над ним. Нужно только встать и дотянуться. Вот только боль утихнет. И тогда Лёха услыхал голос. Или даже несколько, но они говорили одно и то же. Тихо, почти шёпотом, вразноброд.
– Пустота-а. Мы-ы. Слыши-ишь. Темно-о-о…
Парень зажмурил глаза и потряс головой. Всё, крыша поехала.
«Ну, куда же ты? – прозвучал голос прямо в его голове, и другие голоса, шурша, стихли. – Мы к тебе привыкли».
Страшный голос, настойчивый.
– Кто здесь?! – заорал Лёха. – Кто здесь?
«Ты никому не нужен. Она тебя забыла».
Это он про Ритку, что ли?
– Она любит меня, и я её люблю. Кто ты, сука?!
Сердце ухало, как молот. Страшно-то как. Тварь, которая руку до локтя обглодала, ещё и говорит.
«Твоя жизнь пустая и бесполезная, как мыльный пузырь. Ты здесь, потому что там тебе нет места».
– А-а! Заткнись!
Он стиснул зубы и привстал, спиной опираясь на стену. Перебирая культёй и лопатками, Лёха полз всё выше и уже почти встал в полный рост. В голове раздался гомон шуршащих голосов.
«С-с-стой. Ос-станься. Мы – пус-с-стота…»
В пояснице хрустнуло, и дракон ринулся вновь за добычей. Ноги парня подкосились, и он, ревя от боли, сполз по стене. Голоса стихли и, теряя сознание, Лёха увидел, как опустели штанины брюк ниже колен. Боли было достаточно, но в ногах её не было…
***
– Ты никто. Ты всем портишь жизнь, – голос уже не упрашивал, а утверждал. Он громко звучал, отражаясь от стен и умножаясь эхом. Знакомый голос. Голос Лёхи.
Эта тварь стирает его по кускам, а теперь и говорит, как он. Лёхе было плохо. Ему было больно. Не было сил поднять голову. Что-то мешало дышать и куском свесилось на грудь. Лёха протянул дрожащий обрубок руки. Это был язык. Его язык. Нижней челюсти не было. Лёха не кричал. Он устал…
В яме темнело, пятно на стене разрослось. Оно расползлось в стороны и расплескалось по тряпью.
Голос не умолкал ни на секунду.
– Ты – пустое место. Ты – пустота. Ты и её заразил пустотой.
Парень тяжело сопел и вяло кивал головой. Может, и так. Может, всё правда. И давно надо было исчезнуть из жизни Ритки. Он – пустота.
Голос захихикал, словно ждал этого признания.
Пятно доползло до Лёхи. Прокралось в штанину. На этот раз тварь не церемонилась, ей незачем уже было скрывать своё присутствие. Тысячи зубов впились в остатки ноги. И боль в пояснице была ничто по сравнению с этой болью. Лёха выл и мотал головой, а его язык безвольно болтался по сторонам. Зубы тени вгрызлись в таз, и тот исчез. Парень повалился на бок, угребая рукой. Вскоре пятно добралось и до неё, стерев до локтя. Лёха упал обглоданным лицом вниз, почувствовав на вывалившимся языке вкус плесени. Чёрная тень ползла и пузырилась у самых глаз, ещё мгновение – и оно сожрало Лёхе голову…
***
«…Мы – пустота, – стонали голоса. – Мы – никто…»
– Мы – пустота, – вторил он им. – Никто.
Он был пустотой. Его не осталось. Ему было плохо и одиноко. Он смотрел отовсюду сразу и видел округлое дно ямы, заваленное тряпьём. На тряпье лежал голый человек. Словно почувствовав его взгляд, человек поднялся. Это был он, но… другой. Другой Лёха потянулся и начал надевать разбросанную одежду. Затем ловко подпрыгнул и уцепился за скобы. Перед тем, как карабкаться наверх, обернулся. Злой взгляд, холодный. Другой Лёха уползал вверх на свет. Лёха знал, зачем. Твари мало его тела, она хочет его жизнь. Она заберёт его Ритку. Нет! Ритка не такая, как Лёха!
«Мы – пустота», – выли голоса.
– …Пустота, – повторил Лёха, забывая, о чём думал.
Не покидай!
***
Костя вскрикнул и проснулся. Боль в разорванной груди, ещё мгновение назад такая настоящая, таяла с остатками сна. Подождав, когда сердцебиение успокоится, Костя стал выбираться из спального мешка. Спальник Вована пустовал. Не было и Иваныча. Костёр догорел, угли подёрнулись пеплом. Было светло, хотя серое покрывало облаков скрывало солнце.
Поёжившись от утренней прохлады, Костя потянулся и огляделся. Всё-таки, здесь хорошо. В конце концов, когда он ещё сможет вот так, вдали от городской суеты насладиться красотами нетронутой природы? Костя усмехнулся. Вот ведь как. Сегодня наслаждаешься, а послезавтра – контракт заключать о заготовке этого самого леса.
Костя до последнего сомневался, ехать сюда или нет, но Вован уговорил. Хотя Вован давно не подросток, у Кости язык не поворачивался его Владимиром Геннадьевичем называть. Несмотря на бесшабашность, имел тот влияние на друга. С самого детства – в какие только неприятности не втягивал.
У Вована отец занимался производством мебели и решил дать сыну-балбесу шанс себя проявить, договориться о поставке сырья. Вован же решил оставить без хлеба посредников и отправился к чёрту на кулички сам. Костя до сих пор не мог понять, как согласился на уговоры. Ведь он без города дышать не мог, а тут – тайга.