Евгения Кретова – Тайны ночных улиц (страница 18)
– Эй! – голос Зины сорвался на беспомощный писк. Может, не стоит? Но как тогда выбраться отсюда? Что за глупости, здесь человек, и он поможет.
– Эй! Хозяева!
Тишина.
– Эй! Есть кто-нибудь? Подскажите дорогу, пожалуйста!
Тишина.
– Эй! Я сбилась с дороги. Помогите, пожалуйста!
Ей показалось, или правда кто-то идёт? Точно, шаги. Медленные, шаркающие. Фонарь в руках старухи раскачивался, позволяя разглядеть лишь кусок тёмно-синего платья.
– Простите, пожалуйста! Как пройти к садовым участкам «Авиатор»? Они где-то близко, но я…
Калитка резко распахнулась. Жёсткие, как сучья, пальцы впились в плечо девушки. Рывок – и сзади с лязгом захлопнулась створка. Старуха, не выпуская Зинчиного плеча, подняла фонарь, и тот осветил костлявое лицо с глубокими, чёткими морщинами, абсолютно белые волосы под чёрной кружевной шалью, дряблую жёлтую шею над вырезом бархатного платья, украшенного пожелтевшим полотняным букетиком.
– Ты принесла ключ?
Старуха наклонилась так, что её чёрные, глубоко запавшие глаза приблизились вплотную. На Зинчу пахнуло ландышами, старческой кожей и свечным нагаром. Она рванулась, но старуха держала цепко. Спиной девушка ощущала твёрдые завитки решётки. Старуха дышала тяжело, её голос оказался сиплым, словно сорванным.
– Давай сюда! Ну же, быстро!
«Да она сумасшедшая!»
Зина зашарила в кармане. Ключи? Пусть, только бы вырваться! Связка зацепилась за подкладку, и девушка дёргала, пока не услышала треск рвущейся материи. Чтобы взять ключи, умалишённая выпустила девушку, и тут сверху с хлопаньем крыльев упала тень. Что-то тёмное, обдав запахом перьев, пронеслось над Зинчиным плечом и ударило в лицо старухи. Фонарь упал, зазвенело стекло. Пламя взметнулось и погасло. Зинча шарахнулась, снова упёрлась лопатками в решётку, но на этот раз та поддалась – калитка! Девушка вывалилась наружу, развернулась и бросилась прочь.
Ветви хлестали по лицу, туфля слетела и осталась сзади, и Зинча скинула вторую. Внезапно она споткнулась, вскрикнула, вытянула руки вперёд – и пальцы наткнулись на круглые прутья. На этот раз калитка оказалась нужной.
Спустя какое-то время Зинча сидела на диване, подобрав ноги и зажав в ладонях кружку с горячим чаем. Свет она зажгла везде, и на веранде, и в комнате, обогреватель включила на полную мощность. Постепенно Зина согрелась, и пережитое отступило, показалось забавным недоразумением. По крайней мере, если она сейчас позвонит родителям, сможет говорить так, что они не перепугаются. Да и чего пугаться? Заблудилась в темноте и встретила бабку в деменции. Всё. Зинча решительно включила подзарядившийся телефон.
– Всё в порядке, я дома.
– Отлично! Печку топишь?
– Нет, тут не холодно. Обогревателем обойдусь, – и, отвечая на невысказанное «Почему так долго?», добавила: – Представляешь, в темноте заблудилась, только недавно вошла. Ни одного фонаря на всём пути!
– Да я знаю уже. Разговаривала с Галиной Семёновной, она говорит – больше двух часов света не было. Какая-то авария на ЛЭП.
Галиной Семёновной звали соседку.
Ну вот и ещё одна деталь получила разумное объяснение. Зина пообещала, что ни за что не потащит тяжёлый рюкзак, предостерегла от излишнего увлечения аспирином-Ц и нажала отбой.
Был бы жив Тёмка – не пришлось бы ей в одиночестве… Сперва Тёмка, в горах, потом Дима.
Зинча вытянула ноги и закрыла глаза. Можно находить и смысл, и удовольствие в работе, читать, выбираться с подругами в кино, и вообще жить, никому и ни в чём не завидуя, а всё же бывают вечера, от которых нет спасения. И ничего не сделаешь, надо просто перетерпеть.
Зинча дружила с Тёмой. По крайней мере, так называли эти отношения родители, которые, впрочем, не сомневались, что по окончании школы пара поженится. «Только с детьми не торопитесь, – предупреждала мама. – Хотя бы три курса закончите!» После десятого класса Тёмка поехал в горы с отцом. Говорили – несчастный случай, говорили – так не должно было получиться…
Два года спустя Зинча, решив, что жизнь всё-таки продолжается, начала встречаться с однокурсником Димой. Той же зимой, переходя через трамвайные пути, тот поскользнулся и ударился затылком. После Димы Зинаида вбила себе в голову, что с ней что-то не так, и что третьего раза она не допустит. Она старалась поменьше вспоминать и плотнее забивать дни. Вообще-то, Зина не считала себя суеверной. Ни в чём другом. Но – «даже если ничего такого нет, проверять я не стану», так она говорила самой себе.
Всё, хватит об этом. Спать пора.
Зинча, задыхаясь, вывалилась из сна. «Господи, это не на самом деле». Ночная рубашка промокла от пота. Зина зажгла ночник, включила чайник и долго согревалась, прежде чем попробовать уснуть снова.
Ночной кошмар оказался пугающе ярким. Она словно была другим человеком – этой барышней, Софьей. Там, во сне, Зинча даже знала фамилию: Алединская. Софья Андреевна Алединская. Красивая фамилия, и девушка была красавицей. Чернобровая, тонкокостная. В кошмаре Зинча видела себя-Софью одновременно со стороны, словно бы сверху, и изнутри. Даже запахи и звуки приснились так явственно, и в горле было больно, словно она хотела рыдать и не могла.
Утро оказалось солнечным, бодрящим, пахнущим яблоками и свежестью. Зинча достала из летней кухни ящики и ворох газет, проверила остроту лезвий на приспособлении, которое папа называл «сачок для ловли яблок», и отправилась в сад.
Кошмар отодвинулся и почти забылся, как это и должно быть с кошмарами, и даже вчерашние блуждания больше не пугали. Эк её впечатлило: разряженные в гусаров реконструкторы, услышанная легенда, темнота и в довершение полоумная старуха! Вот воображение и расходилось, ничего удивительного.
За сеткой-рабицей, отделявшей её шестисоточные владения от тёти-Галиных, виднелся внушительный, обтянутый спортивными штанами базис: соседка сажала тюльпаны.
Зина собрала и сложила отдельно падалицу, а затем снимала отборные, прозрачно розовеющие яблоки с папиной любимицы неизвестного сорта, пока от размахивания тяжёлым сачком не заболели плечи. Отнеся к дому последнюю корзину, она сменила садовые резиновые шлёпанцы на короткие сапожки. Хотелось понять, куда её вчера вынесло. К тому же жаль было городских туфель.
Она прошла по знакомой тропинке, внимательно вглядываясь, и вдруг остановилась. Полускрытая раскидистым орешником кованая решётка, точнее – одна её секция, вросла в землю в незапамятные времена. Она не примыкала ни к одному из участков, и, возможно, поэтому её никто не удосужился убрать.
На другой стороне дороги в штакетник оказалась встроена ажурная калитка. Зина проходила мимо сто раз, калитка была настолько привычной, что девушка давно её не замечала. Дорожка вела к обычному старому дому с верандой и белыми столбиками крыльца. Правее, у самого штакетника, стоял хозблок. Краска на дощатых стенах облупилась и свисала клочьями. Участок казался нежилым. Так вот где Зина блуждала вчера! Темнота, непривычный ракурс и разгулявшееся воображение превратили всё это в дом с мезонином и флигелем.
Порыскав в кустах, Зина нашла коричневую туфлю. Её пара обнаружилась неподалёку. Значит, всё и впрямь было именно здесь.
Окончательно успокоенная, Зина вернулась к себе. Туфли она вымыла ледяной водой из-под крана и поставила сушиться. Надо же, как всё просто разрешилось! Нельзя быть такой впечатлительной.
– Бурати-ино, отда-ай клю-учик! – развеселившись, провыла девушка. И вспомнила: детское сокровище, Золотой ключик. Надо же, какое совпадение, ей как раз приснилось по дороге сюда что-то такое из детства.
Посмеиваясь, Зинча порылась в ящике древнего комода и отыскала жестянку из-под зубного порошка. В ней когда-то хранились самые важные Зинчины ценности.
Малиновая стекляшка, чешская переливающаяся бусина, оловянная фигурка пуделя, пятнадцатикопеечная монета с надписью «РСФСР» и цифрами «1922». И ключик – крохотный, золотистый, поблёскивающий точно так, как двадцать лет назад.
Скоро тридцатник, а столько удовольствия – разглядывать всю эту ерунду. С каждым предметом была связана история. Даже не история, нет, какое-то дорогое ощущение, настроение. И всё же ключик – сейчас, как и тогда – выглядел особенным. Настоящим. Словно им и правда что-то открывали!