Евгения Кретова – Тайны ночных улиц (страница 14)

Только ребята от тринадцати до пятнадцати могли в ней участвовать. Желавшие сыграть собирались в заброшенном доме номер 314 по Джорджстрит. Дом этот стоял там сколько Дьюи себя помнил. В свои четырнадцать лет – впервые, когда брат Генри поведал о «Конфетных пиратах» – Дьюи охватило странное волнение, будто в один прекрасный день этот старый дом на окраине города рухнул откуда-то с неба, принесённый ураганом из другого измерения. Или вылез из сырой, кишащей червями земли. Никто в городе толком ничего не знал о прежних хозяевах. Генри рассказал, что раньше дом принадлежал уродливому, нелюдимому парню, который был то ли «прокажённым», то ли «сифозным», отчего всё его лицо сгнило, и ему приходилось носить маску.

– Ты сам-то его видел? – спросил тогда Дьюи, привыкший подвергать сомнению все истории Генри.

– Нет, конечно, тупица, это было очень давно! Но так говорят…

– Кто говорит?

Генри ничего не ответил.

Cкорее всего, всё это было сплошным враньем. И тем не менее, стоя теперь у порога дома номер 314 по Джорджстрит в сгущающемся сумраке, Дьюи ощущал, как дурацкая выдумка Генри о прокажённом отшельнике в маске, наверняка не жалующего незваных гостей, превращалась в нечто осязаемое и вполне реальное. Возможно, если бы Дьюи вгляделся в наспех заколоченные окна на фронтоне, он бы даже смог рассмотреть, как там за пылевой завесой стоит чёрная фигура в пожелтевшей театральной маске – точь-в-точь как у Лона Чейни в «Призраке оперы» – и наблюдает за ними. Сейчас он мог представить всё что угодно, а поэтому, опустив глаза, быстрым шагом направился за Генри на задний двор.

Единственным входом в дом служило подвальное окно. Стекло отсутствовало, по-видимому, убранное ещё поколением «пиратов» его отца, чтобы, не дай бог, не вспороть себе брюхо, спускаясь вниз. Дьюи спросил тогда Генри:

– Почему бы не выломать заднюю дверь и не проходить через неё?

– Через окно круче! – буркнул брат и почесал ложбинку верхней губы.

Врёт… – понял Дьюи. Генри, сам того не замечая, постоянно так делал, когда лгал, будто таким образом снимал со своего рта ответственность за произнесённые слова.

Трусит, – вот, в чём было дело. Наверняка все, кто сегодня соберётся в подвале дома, и все, кто собирались в нём в прошлом, знали легенду о последнем жутком владельце и опасались тревожить его заколоченный досками покой. Но расспрашивать и выводить Генри из себя было поздно, половина его туловища уже исчезла за оконной рамой, из которой пробивалось тусклое желтоватое свечение.

В ту ночь в подвале дома номер 314 по Джорджстрит собралось много непрошенных гостей. Около двадцати мальчишек, все ребята с соседних улиц, все «избранные», знающие о «Конфетных пиратах». Они расселись на полу вокруг Светильника Джека с замиранием ожидая, что скажет мальчишка, стоящий возле огромной тыквы в центре их круга. Поднятой над головой ладонью он призывал всех к молчанию. В те минуты Дьюи ощущал себя частью чего-то большого и значительного: у них своё секретное общество, существующее уже на протяжении, вы только вдумайтесь, почти шестидесяти лет!

Когда все смолкли, стоящий в центре мальчишка нарочито басовитым голосом начал с приветствия «новых грязных сухопутных крыс» в их рядах, после чего, не медля, перешёл к правилам игры. Все собравшиеся делились на несколько команд из трёх человек: обычно пятнадцатилетний назначался капитаном, четырнадцатилетний – боцманом, тринадцатилетний – юнгой. Если же поделиться по возрасту не получалось, то роли назначал конфетный король прошлого года, которым и был рыжеволосый мальчишка, объяснявший правила. Каждая команда должна была собрать – то есть, отнять – максимально возможный куш за два часа, после чего вернуться на Джорджстрит для подсчета добычи. Собравшие больше остальных получали все сладости других команд и звание «Конфетного короля» для капитана. От того, кто ты в команде по старшинству, зависела доля получаемого тобой «великого сокровища». «Капитану» команды шло пятьдесят процентов добычи, «боцману» – тридцать и двадцать «юнге». Да и имя победителя будут помнить, по крайне мере, две-три последующих игры – чем не слава? Сладостей же получалось столько, что хватало королю на следующие пару месяцев, если сильно не налегать.

Злосчастный восемьдесят седьмой год… Дьюи навсегда запомнит его. Год, когда Генри Андерсон, его старший брат, решил во чтобы то ни стало получить титул «короля».

От воспоминаний Дьюи отвлёк стук в дверь. «Ну вот и первый посетитель», – подумал он, взяв приготовленную стеклянную вазочку, полную различных тянучек, шоколадок, мармелада, взрывной карамели и прочих вредностей. За дверью оказался паренек лет одиннадцати, облачённый в костюм новомодного супергероя, которого Дьюи видел на картинках комиксов Питера.

– Сладость или гадость? – спросил мальчишка писклявым голосом.

– Выбираю сладость, – ответил Дьюи, натянуто улыбнувшись. Его очень ущемляло, что он теперь не может, как этот паренёк, облачиться в маскарадный наряд и побегать, собирая конфеты. Напоминало о том, что он постарел и детские годы давным-давно позади. Дьюи взял небольшую горсть из вазы – не хватало ещё раздать всё сразу – и бросил конфеты в бумажный пакет мальчика, обклеенный летучими мышами и жёлтыми звёздами.

– Спасибо, сэр! – учтиво ответил паренёк и со всех ног помчался к следующему крыльцу.

Дьюи закрыл дверь, заранее зная, что через пять-десять минут снова её откроет, чтобы выполнить свою функцию в этот праздник, как «настоящий взрослый». Он прошёл на кухню. Сьюзи сидела на корточках, заглядывая в светящееся окошко духовки. На этот Хэллоуин, впрочем как и на прошлые десять, она вырядилась «мёртвой невестой». Дьюи считал, что Сьюзи просто хотелось покрасоваться в свадебном платье, в котором она вышла замуж. Она даже специально перешила его, чтобы влезать вместе со своими десятью лишними килограммами, набранными в безмятежном быту. Но это нисколько её не портило, Дьюи знал, что она по-прежнему хороша и сексуальна, как в платье, так и без него, так же хороша, как в их первую брачную ночь. Наряд возбуждал его, и если звезды в такие вечера сходились верно – Питер уходил из дома, у Сьюзи было настроение, у Сьюзи не было «этих дней» и звонящие всю ночь детишки их не выматывали – тогда он хватал её на руки и уносил в спальню на втором этаже, где они занимались любовью.

«Я трахал покойника в эту ночь, чертовски горячего покойника», – шутил Дьюи неизменно после, и неизменно Сьюзи хохотала, удалялась в ванную, поцеловав. На этом выдача сладостей в их доме приостанавливалась до следующего года.

Он подошел к ней, положив руки на плечи.

– Ну как там наши малыши? – спросил Дьюи.

Как там эти тыквенные уродцы?

– Замечательно, ещё пару минут – и можно вынимать. Позови, пожалуйста, Питера, я ему кричала, но он, должно быть, опять заткнул уши и ничего не слышит, – попросила Сью.

– Само собой. Слушаюсь, босс! – Дьюи попробовал утащить со стола куриную ножку, но тут же получил стальной лопаткой по руке: – Ай, больно же, масса¹!

– Давай, не паясничай, ворюга, иди зови сына.

Но Дьюи не успел дойти до лестницы на второй этаж, как в дверь постучали. Дьюи тяжело вздохнул, однако выбора не было. Такова была его функция, как «настоящего взрослого». Не посмотрев в глазок, он открыл. Трое мальчишек в костюмах черепашек-ниндзя хором выкрикнули:

– Сладость или гадость?!

– А что, Донателло приболел? – спросил Дьюи, ухмыльнувшись. Он хотя бы знал, кто такие черепашки-ниндзя, их имена и что их было четверо.

Ребята оглядели друг друга и рассмеялись, Дьюи вместе с ними.

– Выбираю сладость, парни, – он дал им конфет чуть больше, чем мальчишке-супергерою. Закрыл дверь на щеколду и стал подниматься наверх, в комнату Питера, попутно возвращаясь к воспоминаниям своего четырнадцатого Хэллоуина.

Жертвами конфетных пиратов становились, как правило, самые маленькие собиратели конфет пяти-девяти лет без сопровождения взрослых. У таких легко было отнять часть их богатств, не прибегая к кулакам. Следовало не брать слишком много, иначе потом могли быть проблемы со взрослыми, которые могли счесть это воровством. Ну да, воровать то, что и так раздают бесплатно. Правда, они не наглели, благо детей в их городке пруд пруди: «Одна пригоршня с пакета, а дальше иди-гуляй на все четыре стороны, приятель». Правило одной пригоршни было важным, но проконтролировать его никто не мог, приходилось верить на слово. Каждый выбирал свой район местом действия, и не везло тем «пиратам», чьи дома находились по соседству. Но такое случалось редко, участников было не так много, и ссор не возникало. Все искренне получали удовольствие от самого процесса игры, они «конфетные пираты – береги добро ребята!».

Около восьми прошлогодний король закончил говорить, дал сигнал к началу игры и только потом понял, что поспешил. Пока все мальчишки, толпясь, вылезли из узкого подвального окна, прошло не меньше десяти минут. Старт пришлось давать заново. Лестницей, ведущей из подвала в дом, так никто и не воспользовался.

Дьюи, как и следовало ожидать, был в команде с Генри, и к ним привязался парёнек из школы, то ли Билли Стокс, то ли Бобби Стокс – Дьюи уже точно не помнил. Тогда он гордился тем, что он – второй по важности в команде, а первый – его брат, Билли-Бобби его не особо заботил. А вот Генри слегка беспокоил. Он целый месяц, как заведённый только и говорил о том, что обязательно победит. «Здесь все становятся либо очень богатыми, либо бедными, амиго!» – вопил он, выхватив, должно быть, эту крутую фразочку из просматриваемых взахлёб вестернов. У Генри был некий «стопроцентно гениальный план», и это не нравилось Дьюи. Все «гениальные планы» Генри всегда оканчивались катастрофой.