Евгения Кретова – Неслужебный роман (страница 4)
– Это вообще кто?
Я развела руками:
– Руслан. Ты же всё слышала. Саксофонист и джазмен. Любитель Патрисии Каас и шикарных тачек, – я направилась к дому.
Женька округлила глаза:
– В кино?.. Ну ты, мать, вообще! Уже с таксистами флиртуешь.
– Ты много таксистов на «Крайслерах» видела?
Я устало выдохнула и, бросив сумку на крыльцо, направилась за дом, к источнику оглушительного аромата костра и шашлыка. Отсюда распространялся восторженный писк Наташки, мамино щебетание, деловитый голос отца. Я напряглась: там, на площадке для барбекю, был кто-то еще. Я остановилась и повернулась к сестре:
– У нас, что, гости?
Женька нахмурилась, но сделала вид, что не услышала.
– Же-ень.
Домашние меня заметили, замахали руками. Сестра обреченно подтолкнула меня:
– Да иди уже.
У нас небольшая дача, я уже говорила – всего-то шесть соток. Мама много лет назад строго-настрого запретила называть ее огородом и высадила там (ясное дело, не без нашего с папой участия) сад: яблони, груши, несколько слив, шикарную вишню. Сейчас сад, конечно, был молодой, трогательно-наивный, как подросток. Но мы уже собирали мелкие, кислые до состояния «вырви глаз» яблоки, груши с нежной желто-оранжевой кожицей.
Рядом с домом установили открытую беседку с большим мангалом для барбекю – папа давно о такой мечтал. Мы с сестрами сшили пухлые разномастные подушки, чтобы было удобнее сидеть. И с тех пор беседка стала нашим любимым местом для общения.
И вот, вывернув из-за угла, я уже почувствовала, что любимое место для общения и поедания вкусностей превратилось в клоаку коварного заговора. Против меня, естественно.
В центре, прямо напротив входа в беседку, подтолкнув под пышные бока все сшитые нами подушки, раскатисто хохоча, восседала тетя Света – мамина двоюродная сестра, женщина, уверенная в себе и своей правоте настолько, что даже невинный чих во время простуды приписывала высшим магическим силам, согласившимся с ней. Мама явно нервничала, то и дело поглядывая на тропинку от дома. И, конечно, стоило мне на ней показаться, как сразу раздалось:
– А вот и наша Лидочка!
Вся компания оживилась, нарочито радостно бросилась мне в объятия. Кроме папы – он сочувственно стоял у мангала, помахивая над решеткой картонкой. И тети Светы, очевидно, она не захотела расставаться с подушками.
– Вы чего? С утра ж виделись.
Мама бросила суровый взгляд на Женьку:
– Ты ее не предупредила?
Та насупилась и покачала головой:
– Да не успела я, – и отвела взгляд.
– А зачем ты ее встречать тогда вышла! – всплеснула руками мама. – Ничего вам поручить нельзя! В такой ответственный момент!
Мне надоело на них поглядывать:
– Что за ответственный момент? – обе сразу примолкли. – Да что происходит-то?!
– Здравствуй, Лида.
Все замерли. Мама виновато потупила взгляд, Наташка сникла, словно на нее вылили ушат ледяной воды. Женька недобро прищурилась и поджала губы. Я обернулась на голос.
Передо мной, широко улыбаясь и щурясь на выглянувшее из-за облаков солнце, переминался с ноги на ногу Пашка Столбов, мой ухажер в студенчестве, и по совместительству племянник (троюродный, что ли) тети Светы. Пашка за прошедшие годы ни капли не изменился: такой же сутулый, худосочный, с невнятно выбритым подбородком и белесыми ресницами. Улыбочка и уверенный в себе вид тоже остались при нем.
К черту его. В груди зашевелилась злость, приправленная застарелой, но не забытой обидой, ядом разочарования и несбывшихся надежд.
– Привет, чего не здороваешься? – повторил Пашка, все также улыбаясь и разглядывая меня.
Жаль, что я оделась сегодня «подемократичнее». И прически нет. Но его взгляд я выдержала, поинтересовалась холодно:
– Ну, привет, пропащая душа.
Пашка еще шире улыбнулся:
– Я думал, не узнаешь?
– Я вроде бы не потерей памяти страдаю…
– Ребята, давайте уже за стол, – мама нерешительно дотронулась до моей руки, бросив на меня долгий тревожный взгляд.
Я пожала плечами. Главное – ничем себя не выдать. Главное – чтоб всё выглядело, как обычно.
Я подхватила Женьку под локоть и направилась к беседке. Папа всё еще задумчиво размахивал опахалом над шашлыком.
– Пап, – Наташка принюхалась, – ты уверен, что еще не пора снимать с решетки? А то пахнет так, будто уже почти поздно…
В самом деле, от мангала поднимался густой аромат пережаренного мяса.
Мама бросилась на выручку едва не загубленному ужину, тетя Света громоподобно расхохоталась, Наташка засуетилась. Одни мы с Женькой стояли в задумчивости: я от самой задумчивости, Женька – от того, что я вцепилась в ее локоть.
Подошел Столбов. Я заметила, как его рука поднялась вверх в намерении приобнять меня за плечи, но Пашка вовремя натолкнулся на мой взгляд и безвольно опустил руку.
– Вот на секундочку отошел, а здесь уже коллапс, – ехидно отметил он и подмигнул мне, засовывая руки глубоко в карманы.
У меня закипело внутри, выплескиваясь:
– Твое мнение забыли спросить!
Женька дернулась и больно толкнула меня под ребра. Мама и Наташка замерли, а тетя Света округлила глаза. Над столом повисла неловкая пауза.
Пашка примирительно улыбнулся, устраиваясь на лавке:
– Не кипятись. Просто шутка юмора…
«Шутка юмора». Как достали эти его дурацкие словечки. Меня передернуло.
– Давайте ужинать, – словно выйдя из анабиоза, снова засуетилась мама.
Наташка и мама отчаянно шутили весь вечер, стараясь разрядить обстановку. Тетя Света больше не хохотала, испепеляя меня взглядом. Она даже ела меньше обычного, так как глаза были заняты не выбором очередного куска мяса, а лицезрением моей физиономии. Пашка загадочно улыбался.
Мне показалось, или в его улыбке сквозит победа?
Я похолодела. Черт дернул меня сорваться. Можно же было придумать колкую шуточку. А сейчас…приходится терпеть эту самодовольную физиономию.
Женька пнула меня под столом: на меня все смотрели.
– Ты не ответила, Лид, – Женька пришла на помощь. – Тебя тетя Света спросила, всё в том же месте ты работаешь.
– Да, в том же, – кивнула. – Стабильность – наше все.
Тетя Света наклонилась ко мне через стол, выразительно выпучив глаза:
– А Пашка-то у меня ввысь пошел.
– На повышение? – уточнила Женька.
Тетя Света кивнула, не отрывая от меня взгляда, будто гипнотизируя:
– Точно. На повышение. Большие дела теперь парень делает.
Да уж. Здесь я, видимо, должна была впечатлиться. Я прислушалась к себе – ничего, никаких эмоций, кроме раздражения.
– О, круто. И чем теперь занимаешься, Паш? – вовремя встряла Наташа, не дав мне сказать еще какую-нибудь колкость.
Столбов вальяжно уперся локтями в стол, шумно набрал в легкие воздух: