Евгения Кретова – Копьё Маары (страница 33)

Но думал он не о Мааре, своей владычице. Не о копье и не о странном поручении неизвестного каменного народа. Эти люди, которых привела его дочь, пришли не из сегодняшнего дня, а из их рассказа выходило, что странные времена, наставшие для его народа, окажутся еще более странными, – вот что озадачило его. Он исподлобья взглянул на своих гостей: немыслимая магия окружает их – и эту бледную девочку, и парнишку, и саму кудесницу. Выходит, и дочь его, Енисея, долго среди них жившая, владеет тем же даром, а он-то не верил словам ее. Как не верил доводам ее жениха Олеба. Так, может, сама судьба послала ему этих гостей, чтобы он увидел в дочери не неразумное дитя, а хранительницу своего народа?

– А что, дочь, – обратился он к Енисее, – ты тоже владеешь таким же даром, что Могиня? Тоже можешь прошлое призывать да грядущее созерцать?

Могиня рассмеялась:

– Что ты, отче, Енисея у нас одна из первейших учениц. Владеет многими умениями, и темным мороком тоже, конечно…

– Значит, Сила с нами? Она не покинула мир людей? – Старик с надеждой взглянул на них.

Могиня покачала головой.

– Она просто стала иной. Твой народ научится жить с ней.

Старец задумался.

Ярослава в это время, облокотившись на колонну, внимательно наблюдала за Катей. Та бледнела все больше, лоб покрылся испариной, мелкие капельки блестели на висках хрусталиками, волосы прилипли к лицу, а руки подрагивали. Подруга то и дело сжимала и разжимала пальцы, с удивлением поглядывала на них, временами покачиваясь из стороны в сторону, будто баюкая невидимого ребенка. Ярушка сама ничего особо не чувствовала, разве что под сердцем растекалось беспокойство да как-то странно клокотало в груди. Она сперва это вчерашнему разговору с Истром приписала. Но все больше склонялась к тому, что причина совсем другая – попадание в храм Маары.

Теперь Ярослава мучительно ощущала надвигающуюся опасность. Даже оглядывалась по сторонам, ловя на себе чьи-то чужие и навязчивые взгляды, откуда ни возьмись прилипчивое дыхание у виска, невесомые касания. Это тем более казалось странным, что место это было словно неживое – гулкое, пустынное, без запахов и с приглушенными цветами.

Ярушка не могла не заметить, что бабушка Могиня не сказала Велимудру, что Катя – дочь Велеса. «Тоже что-то чувствует?» – догадалась девочка и внимательнее посмотрела на помолодевшую бабушку: та, ожидая решения Велимудра, тайком поглядывала по сторонам да все больше – на каменный цветок в центре.

Поземка пробежала по каменным плитам. Старик насторожился, обернулся к горевшему синеватым пламенем цветку, посмотрел тревожно в его глубину. Лепестки каменного цветка приоткрылись, пропуская голубоглазую, смешливую девочку лет одиннадцати с длинной косой, в короткой кружевной шубке и пушистой шапке. Она ловко выпрыгнула из цветка, поправила шапку.

– Здравствуй, дедушка Велимудр, – сказала девчушка звонким как льдинка голоском. – А я и не знала, что у тебя гости. Что же меня не приглашаешь? Я, может, тоже с твоими друзьями поболтать хочу.

Вроде ласковый голосок, да холодом могильным от него пробрало до костей. Могиня и ребята переглянулись. Велимудр же весь, наоборот, сжался, будто по спине его ударил кто невидимый:

– Да я и сам не знал, госпожа.

Госпожа?! Острая догадка молнией промелькнула в головах пришедших. Могиня, Истр, Ярослава, Енисея молча преклонили колени, Аякчаана, приоткрыв рот от удивления, с любопытством подошла ближе. Незнакомка глянула на нее, та и замерла, где была.

А Катя, все еще держась за холодный мрамор, медленно сползла на пол. Нет, не на колени, она уже не очень понимала, где она и что происходит. Жизнь еле теплилась в ней. В странном мутно-голубом свете, сквозь узоры морозного стекла, растекающиеся поверх каменных плит, видела она девочку в шубке, шедшую прямо к ней. Та ей приветливо улыбалась, звала за собой, да только идти к ней почему-то очень не хотелось. Катя хотела отмахнуться, но внезапно потяжелевшие руки не послушались ее, и она прикрыла глаза от усталости.

– О, да тут целая компания, – все так же улыбалась девочка. – И дочка твоя, Велимудр, пришла… Надо же… И друзей своих привела… – В голосе все больше звучала холодная угроза. – Так что же вы здесь стоите, что ко мне не заходите? Я и врата в царство свое приоткрыла. – Она кивнула на горящий за ее спиной цветок.

Царственно оглядела присутствующих, уставилась на Катю.

Глаза Велимудра расширились от ужаса.

– Не губи! – распростерся он перед девочкой. – Сыновей ты уже забрала в навье царство, прошу, хоть дочь оставь…

Глаза девочки стали холодны как лед.

– Сыновей ты сам не уберег, про то мне не пеняй. А дочь твоя моей волшбой отмечена, я про нее и прежде спрашивала – хотела сделать помощницей своей, да ты сказал, померла… Я ищу-ищу ее среди своих подданных, а ты обманул, выходит, – тихо и зло прошипела она, мстительно прищурившись.

Велимудр растерялся, морщинистое лицо посерело, потускнел взгляд:

– Но ведь… она живая! Помилуй, государыня, виданное ли дело – живой в навьем мире служить!

Старик попытался почтительно коснуться старческими пальцами белоснежных сапожек. Девочка презрительно отступила, не позволив коснуться себя.

– За обман накажу строго, – она повысила голос, – заберу свое, что мне причитается. Да с лихвой, чтобы впредь неповадно было!

Она повела рукой, и цветок разросся до размеров храмовой залы, в один миг поглотив всех присутствующих.

А когда вернулся к своему прежнему размеру, в храме остался только Велимудр.

– Доченька-а-а! – в светящуюся пустоту закричал старик, но Енисея его уже не слышала, растворяясь в мутно-голубом и злом свете.

Едва владея собой, он подполз к хрустальному цветку, равнодушно парящему над мраморным полом, простонал:

– Доченька, Енисея, слышишь ли ты меня? Прости…

В дальнем конце зала, между высоких мраморных колонн, кто-то вздохнул. Старик с надеждой обернулся:

– Енисея?

Тяжело ступая, из-за колонны вышла старуха: седые волосы выбились из-под молодецки подвязанного платка, платье было измято.

Велимудр отшатнулся:

– Кто ты?

Старуха устало прислонилась к колонне, покосилась на него с грустной ухмылкой:

– Та, кого ты недавно называл чаровницей… Могиня я. Не ведаю, что за счеты у тебя с твоей владычицей, но вместе с твоей дочерью Мара увела и мою внучку, Ярославу, и мою прабабку, Катерину, дочь Велеса, между прочим. – Старик ахнул, услышав это, беспомощно оглянулся на цветок. А Могиня задумчиво продолжала: – А значит, мое прошлое и мое будущее оказалось в руках царицы смерти. Так что ежели ты, жрец, не скажешь, как мне их оттуда вызволить, видит Род, я превращу тебя в тень и развею по лесам!

И она тяжело припечатала старика взглядом.

Лишь ослепительно-белый свет растаял, ребята поняли, что оказались будто в зазеркалье: в такой же зале, как та, храмовая, видели такой же белоснежный узорчатый мрамор вокруг, такой же хрусталь на крыше, такой же каменный цветок. Но сам храм теперь был окружен на многие километры белоснежной пустыней. Холодный ветер с подвыванием летал над острыми торосами[18], цепляясь за колонны и обвивая их. Чернильная беззвездная ночь покрывала все вокруг, отражалась в покрытых льдом лепестках каменного цветка.

Место оказалось неуютное, мрачное. Еще более неживое, чем сам храм. Ни звезд, ни луны. Только ветер, снег и непроглядная мгла.

– Все целы? – проговорил Истр, оглядываясь. – Что это было, а?

Девчонки отряхивали колени и локти, неловко поднимались.

Ярослава мрачно пробормотала:

– Что-что… Мара в свое царство забрала – вот для чего цветок нужен был в храме! – Она вскинула голову. – А где Енисея? – Ярослава огляделась вокруг – дочери Велимудра с ними не оказалось.

– И Аякчааны тоже нет, – удивилась Катя, которая немного пришла в себя и помнила, что, когда они вываливались из цветка, внучка шамана была рядом.

– Может, они там остались? – предположил Истр, кивнув на цветок.

Девочки открыли было рты, чтобы поспорить, но услышали:

– Ну что, огляделись, гости дорогие? – медоволедяным голосом спросила все та же незнакомая девочка. Она вышла из-за ближайшей колонны. Только на ней теперь была не короткая, до колен, шубка, а длинное кружевное платье, от которого при каждом ее движении исходил белый полупрозрачный дымок, серебрившийся в темноте.

– Ты кто? – Катя подалась немного вперед.

Несмотря на показушно доброжелательный вид, незнакомая девочка вызывала у нее тревогу и опасение.

– Тш-ш-ш, – хохотнула та и приложила указательный палец к губам. – Ишь ты, какая смелая, вся в отца…

Катя осеклась.

– Ты знала моего отца?

– Отчего ж знала, – холодно улыбнулась девочка. – Я и нынче знаю… Вот он обрадуется, узнав, что я утащила его Долю в навий мир. – На тонких губах расцвела холодная улыбка, в глазах мелькнул мстительный огонь. – Уж он берег тебя, берег, от всех скрывал. Да не уберег-таки.

– Ничего не понимаю. – Катя беспомощно озиралась. – Ты кто? О чем ты говоришь?

Незнакомка сделала шаг в сторону, от ее платья завихрился, поднимаясь, поток живого кружева, будто инея. Потянуло холодом. Глаза Кати расширились – конечно, она уже знала ответ, но он никак не укладывался в голове: перед ней в самом деле царица холода и смерти Мара?

Между тем незнакомка вскинула голову, изогнула царственно бровь: