Евгения Кретова – Дороги звёздных миров (страница 58)
Тот отмахнулся и уставился в транзакционный коридор: на мутной поверхности экрана мелькнул серебром выход.
— Приготовиться, точка сборки две минуты три секунды, код шестнадцать, — подтвердил бортинженер, перебрасывая капитану данные сигнатур.
Немезида вынырнула из перехода, мягко сработав маневровыми, выправила курс на точку следующей транзакции и неторопливо направилась к ней.
Сергеич покряхтел и встал с места:
— До следующего окна час сорок. Пойду, чаёк заварю… Рита твоя передала через Гамбуза.
Гамбуз Василь Иванович — начальник службы снабжения. Мужик, в общем, не плохой, но до безобразия правильный. Вот и посылку от супруги капитана проверял по инструкции, а передавая с рук на руки, недовольно поджимал тонкие губы: не положено на борт проносить груз, не утвержденный для переброски.
— Вы ж не лампочки на Флиду везёте, а пиротрил, — мрачно посетовал он на легкомыслие экипажа.
Пиротрил — опасное взрывчатое вещество с бешеной скоростью детонации и мощностью — Немезида должна была доставить для техников Флиды: ребята строили экогород под поверхностью агрессивной и капризной Футанги, ближайшей к станции экзопланеты.
Сергеич появился в рубке с двумя конглициниевыми фляжками, из узких горлышек которых тянулся терпкий аромат:
— Ритка у тебя — золотая женщина, — усмехнулся он, протягивая капитану напиток, — если б знал, ни за что не упустил бы тогда, в Академии.
— Поздно причитать, — хохотнул Павел, — раньше надо было думать.
— Раньше, — отозвался Сергеич, тяжело опустился в свое кресло.
Оба замолчали, обжигаясь вязкой жидкостью и думая каждый о своём, но, как ни странно, связанным с одной и той же женщиной, ставшей много лет назад одному из них женой, а другому — вечным напоминанием о не случившемся счастье. Сергеич так и не женился. С Павлом они остались лучшими друзьями, он часто бывал у них в доме. С пацанами и младшей дочерью, Машкой, модель Немезиды мастерил. На Риту, даже спустя столько лет, смотрел с восхищением.
— Да-а, — протянул он, забывшись.
Павел Игнатьевич промолчал.
Фикус качнул темно-зеленым листом.
— Тринадцать минут до транзакции, — очнулся Сергеич, завернул крышку и удобнее устроился за консолью. Капитан шумно зевнул, передёрнул плечами, стряхивая мечтательность.
— Что на выходе?
Бортинженер шмыгнул носом:
— Чисто. Заряжайся позитивом, транзакция длинная, расстояние между окнами всего ничего, на корректировку курса больше трёх минут тебе не дам.
— Как будто могло быть иначе, — проворчал Павел Игнатьевич, подключаясь к управлению. Тонкие линии аппаратного СТП выстроились на мониторах в ряд, подсказывая курсовые ориентиры.
— Сигнатуры загружены, код транзакции четырнадцать. Режим входа штатный, — сообщил бортинженер.
Фикус дрогнул всеми листьями.
— Ты бы убрал растение с консоли, — без надежды в голосе попросил Павел.
Сергеич покосился на него и протянул руку к белесому горшку.
Монитор перед его глазами мигнул, выбросив в центр новое сообщение: смена кодировок транзакции. Искин Немезиды услужливо предупредил:
— Смена сигнатур. Кодировка транзакции — восемнадцать. Коэффициент смещения один.
— Этого ещё только не хватало, — бортинженер нахмурился и склонился над консолью. — До входа в транзакцию четыре минуты. Паш, успеваем?
Капитан ловко подхватил неповоротливое судно, направил к черному окну открывшегося перехода. Медленно, очень медленно грузовик ложился на измененный курс. С дифферентом на правый бок Немезида вошла в переход.
— Черт знает что такое, — ворчал Павел, выравнивая корабль.
Мощный удар по корпусу отразился карминно-алым на мониторах.
— Сергеич, в чём дело?
— Кодировка транзакции двадцать пять, — холодно проинформировал Искин, опережая бортинженера.
— Ну как так — двадцать пять-то?! Ну как так!
Капитан чувствовал, как теряет контроль над кораблем. Тяжелый, неповоротливый почтовик с запозданием отзывался на его команды. Все хуже маневрировал внутри перехода.
— Сергеич, теряем скорость, что с кодировкой?
Грузовик протяжно вздохнул, дернулся в сторону, зацепил фотонными накопителями «купол» транзакционного коридора.
— Вехи смещены на девять, корректировка восемьдесят два процента, угол дифферента шестьдесят три градуса… Ошибка навигации 27М, Игнатьич. Разорви скварр этих операторов с «Сириуса».
Бортинженер витиевато ругнулся.
Немезида тяжело продиралась сквозь переход.
— Перегрузка. Опасный крен на правый борт, — сообщил искин.
Павел покраснел от напряжения. Крохотные, словно японский бисер, капельки пота выступили на лбу и висках, собираясь и стекая тонкими кривыми ручейками за воротник кителя. Руки вспотели. Искин настойчиво предупреждал об опасности:
— Опасный крен на правый борт. Вероятность изменения координат точки выхода восемьдесят три процента.
Сергеич покосился на ретранслятор, поморщился:
— Семь минут до выхода из транзакции, Паш. Точка сборки три минуты.
— Зараза. Выровняться бы. Крутит, как сосиску в кипятке, — капитан вглядывался в черноту в поисках выхода. Немезида устремилась вперед в надежде на спасение. — Вернусь на «Сатурн», подам рапорт, пусть разбираются с этими охламонами из диспетчерской.
Утробный гул системы оповещения резко сменился ревом сирены. Немезида дёрнулась вперёд и завалилась на правый борт.
Капитан и бортинженер видели, как на схеме корабля срабатывают, захлопываясь одна за другой, защитные перегородки, ограждая небольшой экипаж от беды.
— Разгерметизация грузовых отсеков два, три, четыре, пятнадцать, — металлический голос звучал как приговор.
Экраны в одно мгновение окрасились красным.
Судно содрогнулось от взрыва. Волна вдавила барабанные перепонки, смяла лёгкие, грудные клетки затрещали от перегрузки.
— Зараза, — Сергеич рванул аварийную консоль на себя. — Генератор в труху. Пожар в пятом секторе.
Капитан молчал: перед глазами мелькнуло, наконец, окно выхода из транзакции. С чудовищным креном, практически брюхом вперед, разрывая плотные «стенки» коридора, Немезида прорвала тонкую фотонную плёнку на выходе и вырвалась в открытый космос, а в следующее мгновение корабль погрузился в темноту.
Первым очнулся Сергеич.
Захлебываясь рвотой, он лишь догадывался по миганию экранов о вое сирены, о том, что искин без устали сообщает перечень повреждений.
— … в третьем отсеке, — сквозь ватную глухоту контузии донеслось до бортинженера. — Разгерметизация в зонах два, шесть, двенадцать, пятнадцать, двадцать четыре. Пожар в отсеках пять, три, восемь, одиннадцать…
Он не слушал: бросив взгляд на грузовой отсек, заметил сразу пурпурно-красные отметки у развороченных взрывом шлюзов: сдетонировал пиротрил.
— Что ж за день такой невезучий сегодня, — пробормотал он, высвобождаясь из защитного поля. — Пашка!
Капитан не отвечал: голова запрокинулась, руки беспомощно свисали с подлокотников. Бортинженер автоматически потянулся к карману с пневмошприцем.
— Паш, щас. Потерпи, только дотянусь до этой чертовой заразы, — тихо ругался Сергеич, с трудом сгибая руки в локтях и разжимая пальцы.
Кое-как встав, он перевалился всем весом на кресло капитана, вколол в плечо стабилизатор, потрепал старого товарища по небритой щеке и тяжело плюхнулся обратно в свое кресло — сверять отчет о повреждениях с данными сканирования.
Павел Игнатьевич вяло пошевелился.
— Капитан, докладываю обстановку, — прокричал Сергеич (из-за контузии он все еще неважно слышал). — Предположительно по причине инерции при совершении маневра выравнивания корабля вызвавшего срыв креплений контейнеров с пиротрилом, взрывчатое вещество активировалось и взорвалось. Повреждены семь секторов и пять отделений грузового отсека и шесть из восьми верхнего. Отказ импульсных двигателей и обоих генераторов. Пожар с третьего по седьмой блоки реакторного отсека. Предлагаю раскрыть одномоментно шлюзы. Правда, для обратной закачки кислорода потребуются генераторы, а они у нас тю-тю, придётся воспользоваться скафандрами. Но нам же это не впервой, да, Паш? Ты как, Паш? — он оглянулся на товарища: тот бестолково тряс лобастой головой, бил себя по щекам.
— Борь, — прохрипел он, — как пиротрил мог сдетонировать? Вакуумные контейнеры, стандартные крепления, всё ж рассчитано на перегрузку.
Бортинженер посмотрел исподлобья, хмыкнул, вставая: