Евгения Кретова – Дороги звёздных миров (страница 45)
Он подошёл к выпотрошенному рюкзаку и принялся всё складывать обратно.
— Взял бы планшет-читалку, — сказал кто-то из разбойников. — Все книги мира…
— Псих! — вклинился другой голос. — Парень, ты, наверное, больной?
— На всю голову, — с состраданием подтвердил диагноз Чепига.
— Эгей! — закричали издалека. — Поймали!
Из-за холма вышли перехватчики. С удивлённым ворчанием разбойники потянулись им навстречу. Егор торопливо запихивал в рюкзак книги: «Мало ли? А вдруг поймут, что это и вправду ценность? Нужно уходить, пока они не передумали…»
— Облава! — раздался встревоженный голос. — За бежавшего стаука утроили награду.
Егор сноровисто подтянул шнуровку и привычно забросил рюкзак на спину.
— Приятно было познакомиться, — небрежно бросил он. — Я, пожалуй, пойду.
— А ещё специалист по комиксам, — с укором заметил Чепига. — Ты же слышал: облава. Только что по радио объявили. Если ты от нас не сумел убежать, как от военных спасёшься? Через четверть часа они столько народа вколотят в периметр, что все будут стоять боком.
— Почему «боком»? — не понял Егор.
— Потому что плечи широкие, — невесело пояснил Чепига. — Оставайся с нами, студент. Будешь на свежем воздухе, а не в камере.
Егор слушал с закрытыми глазами. Он видел правоту разбойника: в самом деле, вертолёты роились над аэродромами. По всей пустыне останавливались автомашины. Бойцы, потея в касках и бронежилетах, показывали водителям фотографию Егора.
— Почему «в камере»?
— А куда тебя? — удивился Чепига. — Никому ещё не удавалось протащить пришельца мимо блокпоста. И никогда ещё в связи с побегом пришельца не объявлялось чрезвычайное положение. Как поймают, так и запрут. До выяснения обстоятельств.
— Как бы и нас не загребли, как пособников, — забеспокоились приятели Чепиги. — Солдаты прочёсывают холмы. Увидят парня, не отмажемся.
— Тогда почему стоим? — хитро прищурился Чепига. — Хорош болтать, мужики. Уходим!
Инспекция научных центров по изучению пришельцев произвела на академическую общественность удручающее впечатление: определив состав чёрной пыли (девять десятых — обычный углерод), никто не подумал утилизировать «отходы экспериментов». Исследователи полагали останки пришельцев инертными к окружающей среде и попросту смывали их в канализацию. С доводом возмущённых теоретиков: «Человек на три четверти состоит из обычной воды, насколько он инертен к океану?» — соглашались, но огрызались в лучших традициях древнегреческих дискуссий: «Если такие умные, почему говорите об этом только сегодня?»
Сказать, что происходит с экзоуглеродом в канализации и после, никто не мог.
Лаборатории по всему миру независимо друг от друга провели сравнительный анализ массооборота и пришли к выводу, что через десять лет каждый человек будет содержать от двух до семи миллиграммов экзоуглерода пришельцев. Хорошо это или плохо, никто не знал.
Половина лабораторий переключилась на изучение чёрной пыли. Первые результаты лишь подтвердили школьный курс химии по изучению свойств угля и графита. Через неделю изматывающего штурма сразу два научных центра обнаружили структуру в углеродных гранулах, на которые рассыпался пришелец. В углеродной упаковке чередовались молибден, вольфрам и рубидий. Периодичность, с которой встречались редкоземельные металлы, довела до инфаркта нескольких научных аксакалов. К счастью, падёж среди столпов современной науки быстро прекратился. Остальные оказались моложе и крепче: бледнели, но держались.
Панику в научных рядах народные массы не поддержали. Невежество обывателя в вопросах клеточной информационной инвазии сохраняло ему крепкий здоровый сон, в то время как учёных трусило от страха.
Понимая, что выловить утерянные гранулы не получится, чтобы не сойти с ума от ужаса, людям науки пришлось срочно принять тезис о «критической массе информации», без которой запуск неведомой программы, присланной из космоса, невозможен.
В надежде ограничить поступление неизвестного кода в живые организмы, всех уцелевших к этому времени стауков собрали в резервациях. А поскольку каждому «живому» пришельцу соответствовал человек, в резервацию отправлялись и люди.
Правительства не скупились на социальные льготы жителям гетто: сохранение зарплат с обязательным отчислением в пенсионный фонд, бесплатное жильё и питание, соцбыткульт на уровне VIP-граждан — космонавтов, артистов, министров… словом, известных лиц, которыми гордится всякая страна.
О правилах выхода из бессрочного эксперимента долго не спорили: сдавай пришельца и ступай на четыре стороны. Одичать брошенный хозяином пришелец не мог: стаука помещали в герметично закупоренный ящик, где он благополучно погибал и оседал в чёрную пыль. Теперь это вещество хранилось в специальных ячейках, разделённых металлопластиковыми перегородками — мало ли чем космические гости попытаются удивить в будущем?
Так что критическую массу не допускали не только в информационном, но и в ядерном смысле. Казалось, теперь-то люди готовы ко всему! Резервации строились посреди пустыни, в окружении гор. Коренные жители временно переселялись… разумеется, «временно»! — люди не вечны, а раз так, не вечны и пришельцы. Смерть «хозяина» всегда означала гибель стаука. У исследователей была возможность выяснить и этот вопрос.
Пустыни заселялись отребьем человеческой породы, главной задачей которого являлась жёсткая изоляция гетто от остального мира. Бестолковые туристы, по умыслу или неведению неудачно спустившиеся с гор, поворачивали обратно после первой же стычки с «местными». Со своей стороны, государство закрывало глаза на незаконный вынос имущества, разбой и спекуляцию, процветающую в приграничных к пустыне районах.
Да! Многое было продумано.
И всё-таки пришельцы удивили.
Настал день, когда в чёрную пыль они обратились почти все. «Почти», потому что один всё-таки остался. Но нашли его в таком неожиданном месте, что…
Но обо всём по порядку.
4
Солнце недалеко ушло от зенита, но перестало жарить голову, хотя раскалённый камень по-прежнему жёг ноги. Разбойники, отчаянно потея, не сбавляли темп марша, ущелья и теснины струились полуденным маревом. Егор подумал, что выбираться из лабиринта предгорий могло для него оказаться непростой задачей. Автобус привёз его в гетто с другой стороны, где равнина. Там лежала привычная степь. А здесь его многолетний опыт пеших переходов пасовал. Здесь требовались другие навыки и привычки.
«Хорошо идут! — с уважением подумал Егор о своих спутниках. — Судя по следам, вес в баулах немалый. Под такой тяжестью я бы, наверное, давно упал. Впрочем, я всегда ходил для удовольствия. И никогда не торопился…»
— Чепига! — крикнули из головы колонны. — Комендант обращается к населению…
— Включи громче, — хмуро отозвался Чепига, который шёл перед Егором. — Послушаем.
Техника разбойников тоже оказалась на высоте. Голос коменданта, которого Егор видел лишь однажды и мельком, звучал уверенно и громко: «…окончание эксперимента. Группа контактёров готовится к отъезду. Резервисты и контрактники третьего карантинного пояса получат расчёт в соответствии с условиями договора вербовки и тоже свободны. Желающие пошевелить мослами для премиальных, могут попытаться отыскать Егожина Егора. Десять окладов любому, кто приведёт и сдаст пограничному отряду этого человека».
Колонна остановилась. Они побросали баулы и повернулись к нему.
«Десять окладов! — затравленно подумал Егор. — Судя по лицам, это много… Почти год работы!»
— …И, напротив, лица, укрывающие Егожина, будут привлечены к уголовной ответственности по статье за препятствие розыску больного с особо опасной инфекцией, с обязательным карантином, изъятием и захоронением всего имущества. Приметы…
Комендант зачитал рост, вес, причёску и цвет глаз, но его уже никто не слушал.
— Это ты, что ли, Егожин? — недоверчиво осведомился Чепига.
— А что, непохож? — огрызнулся Егор. — Живу в соответствии…
— Что будем делать, мужики? — в несколько голосов разродилась вечным вопросом ватага разбойников. — Пряники комендатура озвучила. О розгах тоже не забыла. Теперь бы понять, какого лешего рисковать, если синица, считай, в кармане?
«Правильный вопрос! — согласился Егор. — Тем более что я и сам не знаю, зачем мне от кого-то прятаться».
— Если вы на мне заработаете, буду только рад, — сказал он сдавленным голосом. — Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня у вас были неприятности.
Но у Чепиги оказалось своё мнение. Он развернулся к ватаге и повысил голос:
— Сколько окладов у тебя в вещмешке, Прохор? И что плохого полежать месяц-другой на государственных харчах? Этот парень может оказаться золотой курицей, олухи. Он сумел обмануть санитаров и погранцов. Он обманывает и нас. Его стаук где-то рядом. Его стаук пронёс по Червивому каньону Лёху и Митяя. Если договоримся с ним, — не поворачиваясь, Чепига с такой силой ткнул указательным пальцем в грудь Егору, что тот пошатнулся, — то договоримся и с пришельцем. На мой вкус, неслабый журавель!
— А что он сам скажет? — запальчиво крикнули из задних рядов.
— А ведь и верно, — загомонили передние. — Что скажешь, Студент?
Егору не понравилась кличка, но тратить время на пустяки казалось неразумным.
— Тех двоих действительно перенёс стаук, — согласился он, — который действительно со мной. Но я не собираюсь вам помогать в противоправной деятельности. На это не рассчитывайте!