Евгения Кретова – Дороги звёздных миров (страница 22)
Шарик медленно опустился в грудь девушки, рана начала затягиваться на глазах. Первый продолжал работу. Кожа Ники больше не была безжизненно-серой, на бескровных щеках появился румянец.
— Уф, удалось, — старший совсем по-земному вытер лоб. И робко улыбнулся.
Ника выглядела абсолютно нормально. Казалось, девушка просто спит, спокойно и безмятежно. Внезапно она улыбнулась. Это выглядело так нежно и трогательно!
— Во даёт! — восхитился Второй, но, заметив, с каким выражением смотрит на неё Первый, быстро добавил: — Домой?
— Да. Отправим её домой.
— Время?
— Тридцать первое декабря, двадцать три часа тридцать минут. Возьмём с запасом. Надо успеть перехватить охотников. Двадцать-двадцать пять земных минут роли не сыграют.
— Хорошо. Готовлю. А эти…
— Перехватим группу в прошлом. А там, — Старший показал пальцем в сияющее звёздами небо, — уже в курсе, что десант потеряли. Ушли они, ну и ладно. Главное, что с пустыми руками.
Если бы кто-нибудь в новогоднюю ночь забрел далеко в лес, например, за ёлочкой, то внезапно мог наткнуться на абсолютно обугленную местность, висящую в воздухе улыбающуюся спящую девушку и двоих обыкновенных мужчин, один из которых закрывал старенький чемоданчик, а второй вручную сосредоточенно переводил назад стрелки на старых-престарых настольных механических часах производства этак начала двадцатого века.
…Девушка потянулась за пледом, укрыла босые ноги. И снова замерла, склонившись над чашкой. Но не пила, не хотела. Просто не хотела ничего.
Застыв, едва дыша, Ника возвращалась в то немыслимое ощущение, которого, как ей раньше казалось, просто не могло быть! Пережить ещё раз и ещё — мысленно. До мурашек, до стона, до улыбки, которую не сдержать. Постараться принять.
Бывает такое? Бывает. Бывает!..
Просто счастье порой слишком острое, чтобы поверить в него сразу. К нему надо вернуться снова и снова, прочувствовать. Понять, что оно твоё и никуда не денется. И, когда это осознаешь, мир становится тоненьким, звенящим как колокольчики полевые, наивным и чистым, как в детстве. Как паутинка летним утром — прозрачным и невесомым. Только росинки на ней слёзками радости.
И ты сама такая же. Лёгкая и воздушная.
Ещё немного, и, наверное, можно взлететь в небо.
Тепло внутри. Это тепло можно ощутить, если положить руку на грудь. Ладошкой чувствуешь. В неё отдаётся стук сердца и что-то ещё — невозможное, но такое горячее.
И хочется смеяться. И плакать одновременно.
Ника знала, что он не придёт сегодня, и ночь придётся провести одной. Новогоднюю ночь…
Ну и пусть… пусть! Он вернётся. Вернётся, когда сможет. Она будет ждать.
Девушка почувствовала странное волнение. Похоже на предчувствие? Что это? Только если…
В груди стало жарко и тесно. Ника подхватилась, резко поставила чашку — чуть не разбив, и бросилась ко входной двери. Повинуясь внезапному порыву, распахнула, не дожидаясь звонка, и замерла, увидев, как он —
Ника «отмерла» и почти со стоном повисла на шее у молодого человека, который тут же обнял её в ответ.
Он выронил пакет, бутылка шампанского упала и покатилась — но толстое стекло не разбилось. Выдержало.
— Ника, хорошая моя, — невнятно бормотал он, целуя девушку: — Вот, вырвался. Получилось. Приехал.
— Приехал, приехал, — сбивчиво повторяла Ника, продолжая висеть на молодом человеке. — Ты же… я не ждала… милый, хороший мой…
Столь «аморальное» поведение вряд ли одобрили бы соседи напротив — две чопорные незамужние дамы преклонных лет, сёстры. Ника не раз получала от них выговор за несдержанность. Сегодня делать замечания было некому — все сидели по квартирам. За крепко запертыми дверями надрывались певцы, исполняющие номера новогоднего концерта.
В какой-то момент Ника почувствовала, что в груди, где-то посередине, стало горячо и сильно заныло. Но руки любимого прижали крепче, и отпустило. Часы пробили полночь.
Наступил Новый год.
…Окутанная голубым свечением Земля, единственная планета в Галактике, на которой существовала любовь, планета, обитатели которой ничего не знали о своей уникальности, мирно продолжала движение по Млечному Пути.
Елена Румянцева
Спасти своих
Пол каюты внезапно провалился. Лили не успела сглотнуть комок тошноты, как пол подскочил обратно и ударил по ногам. Она отлетела спиной назад и крепко приложилась затылком о переборку. В мозг будто горячим прутом ткнули. Девушка охнула и схватилась за голову.
— Не о такой близости мечтал я… — раздался придушенный стон. — Лил, слезь с меня. Ты мне что-то сломала.
Лили поспешно откатилась в сторону. Белобрысый Ник, большой и лохматый, как сенбернар, возился на полу, пытаясь разобраться с руками-ногами.
— Как лошадь пнула, — хрипло пожаловался он, пристраиваясь спиной к стене и ощупывая живот. — Попади ты ниже, и моя жизнь не была бы прежней.
— Экипаж! Все целы? — мощно рявкнул динамик интеркома над головами. Лили взвизгнула:
— Что с громкостью, Ники?!
— А мне нравится, как он орет. Это так брутально. Так по-капитански! — Ник потянулся к интеркому. — Мы в порядке, капитан. Только пол брыкается…
— В рубку, оба. Живо, — велел интерком и, оглушительно хрюкнув, отключился.
Лили и Ник переглянулись.
— Сегодня что-то слишком по-капитански, — заметила Лили.
— Суров наш капитан, но справедлив. И нежно любим экипажем. Особенно прекрасной его половиной, — опираясь о стенку, Ник осторожно поднялся и постоял, прислушиваясь к себе. — Жить буду. Кстати, Огонёк! Ты посуду помыла? Палубу надраила? Гречку перебрала? Я не собираюсь за тебя перед капитаном отдуваться…
— Идиот… — душевно поведала ему Лили, возмущённо тряхнула рыжими прядями и выбралась из каюты.
Капитан пребывал в ярости. Ярость выплескивалась за комингс душным облаком. Ник аккуратно просочился в рубку, Лили поглядывала из-за его плеча. Капитан как скала нависал над штурманом Мишей, уныло сгорбившимся в кресле. Желваки проступили на капитанских скулах, перекатывались под футболкой мышцы по спине и плечам, а кулаки сжимались и разжимались. Было очевидно, что он из последних сил балансировал на той грани бешенства, за которой следует мат, хватание за манишку и выдергивание из кресла. Кстати, капитан мог.
Ник стал однажды невольным свидетелем душераздирающей сцены. Вместо партии геологоразведочного оборудования им по ошибке загнали в трюм табун крапчатых единорогов для детской иппостудии на Глизе. К моменту обнаружения ошибки единороги загадили грузовой трюм по щиколотку и с энтузиазмом обгладывали изоляционное покрытие. Ник как раз вернулся от диспетчеров с актом предполётного освидетельствования корабля. В немом ступоре он наблюдал, как капитан одной рукой держал в воздухе начальника бригады снабженцев и методично его встряхивал. Другой рукой раз за разом промакивал транспортной накладной залитую потом физиономию жертвы, приговаривая:
— Никаких единорогов. Никакого дерьма. Только оборудование в термопалетах. Ты читать умеешь, лишенец?
Ботинки лишенца болтались на уровне капитанских колен, ладошками он вяло отпихивал от себя накладную и бормотал, что сей минут все исправит. Судя по состоянию костюма, перед «беседой» его окунули в продукт жизнедеятельности единорогов. В состав этого продукта входило всё, что угодно, только не серебряная звёздная пыльца.
— Ни одного кибера на борт не пущу, — шипел капитан в побелевшее от ужаса лицо бригадира. — Сам все вычерпаешь. Ручками, ручками! У меня вылет через три часа!
Тогда Ник испугался за снабженца, сейчас он испугался за штурмана Мишу.
Обычно жизнерадостный толстячок Мишка безжизненной кучкой расплылся в кресле и отрешённо рассматривал свои руки. Руки бессильно лежали на пухлых коленях, пальцы слегка подрагивали.
— Паша… — Ник откашлялся. — Павел Юрьевич… Что случилось? Почему тряхнуло?
— Потому что — метеороид! Как в дурном сне, — капитан покрутил головой, остывая и приходя в себя. — Только из туманности вышли, засветка визиров процентов восемьдесят и тут эта дура прямо в лоб… Еле увернулся.