Евгения Кретова – Альтераты. Соль (страница 22)

Дайвер завел мотоцикл, вынул из заднего кармана сложенный вчетверо листок с фотографией своей находки, повертел в руках и уже в следующий момент выехал с парковки на проезжую часть.

Он направился на поиски закрытого пансионата с причудливым названием «Робкая звезда».

Если бы он выбрал другой маршрут и выехал на дорогу, шедшую параллельно с линией моря, он увидел бы на горизонте застывшие силуэты военных судов: небольшой корабль сопровождения, два катера и горб исследовательского судна «Малахит».

— Ну, чего тут у вас, мужики, — капитан исследовательского судна «Малахит» Иван Васильевич Самойлов добродушно приветствовал капитана Рыбаченко. Они с ним с Академии знакомы, когда-то, в далеком 82-м на одном судне ходили в моря.

Рыбаченко знакомым жестом почесал затылок, полновесно проинформировал:

— Хрень какая-то.

А про себя отметил: «Что бы там ни рассказывали легенды про Бермудский треугольник, на Черном море происходят дела потемнее».

— А конкретнее? — Самойлов расположился напротив старого товарища, уставился на разлинованную карту квадрата.

— А конкретнее мы тут с призраками воюем, — он с вызовом посмотрел на старого товарища. Уточнил: — С фантомами.

Самойлов коротко хохотнул, весело уставился на Василия Федоровича.

— Ух ты! Внучка бы сказала, что ты крутяшка. — Старый товарищ не оценил юмора, зыркнул на него. Самойлов сник: — И как? На чьей стороне пальма первенства?

Рыбаченко хмыкнул:

— Вот ты все ржешь, Вань, а у меня рапорт дежурного офицера, между прочим. И по нему выходит, что в Керченском проливе развивается аномальная зона, и по-хорошему надо перекрыть по нему движение до выяснения обстоятельств.

— Беда, — протянул Самойлов.

— И я о том! — Капитан судна сопровождения отбил костяшками пальцев короткую дробь по столу.

В рубке повисло гнетущее молчание. Разогревшаяся за день приборная панель источала тонкий аромат лака и пластика. Соленый ветер трепал белые накрахмаленные занавески.

— А сам-то ты чего думаешь, Василий Федорович? — Самойлов прищурился, посмотрел внимательно. Он знал: когда Рыбаченко вот так мрачно сопит, то это ничего доброго не предвещает.

Вдалеке ворчал гром. Самойлов автоматически отсчитывал секунды. Пять, семь… девять. Рядом совсем. По разлинованной квадратами карте района с отмеченными оранжевым треугольниками наблюдаемых аномалий покатились остро отточенные карандаши. Самойлов поймал их у самого края, не успел вернуть на середину стола — следом за карандашами «поехала» и карта.

— Вот о чем я тебе и говорил, — вздохнул капитан первого ранга Рыбаченко и потянулся к аппарату внутренней связи: на горизонте тяжелым цветком расцветал грозовой фронт, иссиня-черный на темнеющем небе, закрывающий линию горизонта. В его свинцово-серой толще мелькали вертикальные стрелы молний. Туча всей мощью наваливалась на группу кораблей, притаившихся у входа в бухту.

На тропинке мелькнула чужая тень, шелест шагов заставил Аню и Валерию вздрогнуть и одновременно оглянуться.

— Аня! Скворцова! — громогласно раздалось почти у уха. — Ты здесь?

Лера торопливо подобралась, запрыгнула на скамейку, тыльной стороной ладони вытерла с подбородка слезы. В тусклом свете фонарей появилась невысокая фигура в шлепках и широких шортах для плавания.

— Тимофей? — Аня привстала, выглянула из беседки. — Ты как здесь оказался?

Молодой человек, увидев девушку, заметно обрадовался:

— О, здорово! А я тебя по всему санаторию ищу. Че за название идиотское? «Робкая звезда», блин, — парень перемахнул через низкие перила беседки. Заметив Леру, коротко представился: — Здрасьте. Тимофей… Я, главное, сперва эту «Робкую звезду» разыскивал по побережью, потом тебя на этой «звезде».

— Зачем искал-то? — настороженно спросила Аня.

— Так Оз, в смысле — отец твой — шмотки тебе передал, — парень спустил с плеча спортивную сумку, бросил на сиденье рядом. — Чего сумерничаете тут?

— Болтаем, — уклончиво отозвалась Лера, искоса глянув на широкие плечи и потрепанную майку.

Парень понимающе кивнул:

— М-м! Понятно, место так-то настраивает на болтовню, ага. Одно название чего стоит, — не унимался.

Валерия встала, собираясь уходить:

— Нормальное название, — бросила. — Stella timida на итальянском. Песня такая есть. «Vivo per te, sogno di te Canto di te Nel cielo incastrata Timida stella morente».

Аня подхватила, спела знакомую фразу. Тимофей многозначительно хмыкнул.

— Ладно, я пошла, — сообщила Лера. Аня перехватила ее за рукав, прошептала:

— Скажи, а вот эти, за моей спиной: как они на Тима реагируют? Они и его видят?

Рыжеволосая глянула на парня, потом куда-то в темноту.

— Мне кажется, да, — она склонилась так низко, что Тим едва разбирал слова, с любопытством прислушался. — Больше того скажу, они его ждали.

Молодой человек не выдержал:

— Я не настолько воспитанный, чтобы сделать вид, что ничего не слышу и тем более — что меня не касается услышанное, — он подсел ближе, перевел взгляд с Анны на Леру. — Колитесь, дамы, о чем базар.

Лера фыркнула, хотела пройти мимо, Тимофей загородил проход рукой, прищурился с вызовом. Валерия плюхнулась на скамейку, скрестила руки на груди. Бросила Анне:

— Ну, рассказывай, чего молчишь?!

Та с сомнением посмотрела на дайвера, предупредила:

— Будешь ржать — не скажу больше ни слова, понял? — тот кивнул. — Лера — медиум, она видит души умерших.

Парень округлил глаза, посмотрел не то с удивлением, не то с сочувствием.

— Серьезно? Ни фига себе… А я еще сомневался, вдруг ты меня за идиота примешь.

— Ты обещал! — прошипела девушка.

— Да я не смеюсь! — он вытаращил глаза, посмотрел честно. — А что за терки там про кого-то за твоей спиной?

Аня посмотрела на Леру, перевела взгляд на него, пояснила:

— Лера утверждает, что за моей спиной постоянно находится несколько мужчин, вроде бы воинов в средневековой одежде. Ну, типа времен Киевской Руси или что-то такое.

Парень неожиданно посерьезнел, развернулся к Лере:

— Опиши их.

Та неохотно повторила то, что уже рассказывала новой знакомой. Тимофей кивал.

— Выходит, древнерусское обмундирование. Старший вроде как воевода, — повторил задумчиво.

— Я не говорила «воевода», — поправила его Лера. — Я понятия не имею, как они тогда одевались. Но вообще похоже, как на старых иконах воинов изображали. Ну-у, тех же Бориса и Глеба.

Парень снова согласно кивнул, устроился удобнее.

— А вот теперь, девчонки, слушайте, что я вам расскажу. Я только что от директора местного музея, который увлекается этнографией восточных славян ко всему прочему. Браслет-обручье, который я со дна поднял, твой отец передал ему для проведения первичного обследования и датировки. И вот что он мне сказал: браслет этот принадлежал дочери воеводы Ратши, Зарине, невесте княжича Евстифея Мстиславовича, племянника Ярослава Мудрого. Это начало одиннадцатого века, получается. По легенде, будто бы прокляла их чародейка Марья, поклонявшаяся Морене.

Лера смотрела на него настороженно, крутила в тонких пальцах карандаш. В отличие от Скраббл, она определенно понимала, о чем говорит дайвер.

— И чего? — Аня скептически хмыкнула. На спине, от лопаток к пояснице, горела кожа. Сознание пропадало в мутной темноте.

— А то, что, по ходу, ты во время позавчерашней грозы все про какое-то проклятье толковала. И бабу какую-то белую мы с тобой видели, там, на объекте 2/17. У меня есть предположение, что тетка эта, что вынырнула из корабля — волхва Марья, а стражники, что тебя охраняют, это стражники Зарины и княжича. Может, мы какую-то сущность подцепили там, на объекте.

Лера прищурилась, скривилась, кивнув на Скраббл:

— Может, родственница она Зарины, пра-пра-правнучка какая-нибудь?

Тимофей покрутил у виска:

— Ага, та умерла в девичестве, не оставив потомства, а Анька ее пра-правнучка. Девки, мозг включите, а?

— А ты не ори, — Аня нахохлилась, переглянулась с Валерией. — Может такое быть?

Та поежилась, вглядываясь в темноту: