Евгения Кретова – Альтераты. Соль (страница 10)

— Тогда тем более расскажу. Гришка не видел ничего, кстати. Так что имей ввиду, Али может быть прав, и всё это — проявление азотки…

Он подождал, наблюдая за тем, как девушка с остервенением чистила уже очищенную картофелину, вздохнул:

— Не знаю, как объяснить. Знаешь, мультики когда рисуют, фигурку изображают на прозрачной плёнке. И делают много-много повторений, чтобы фигурка начала двигаться, оживать…

— Сейчас всё на компе делают, — Анна старалась сохранить равнодушную маску на лице.

— Ну, принципы-то те же. Я на ютубе видел, — авторитетно заявил парень. — Короче. Дело было так. Нам ещё шесть метров подниматься, зависаем по инструкции. Думаем о жизни, о планах. Я стихи сочиняю, чтоб тебя очаровать при всплытии. «Потомок грозных королей влюблён как пылкий дуралей»…

— Это уже до тебя сочинили. В мультике про диких лебедей, — Анна снисходительно покосилась на него, бросила картофелину к очисткам. Чертыхнулась под нос, спохватившись. Подобрала торопливо и бросила, наконец, в ведро с водой.

— Да? — Тим изобразил удивление, ухмыльнулся, наблюдая за суетой вокруг клубня. — Ну, значит, вспоминал… Прикинь, вокруг даже медуз нет.

— И долго так «зависать» приходится?

— Ну, минут сорок. Если на глубине не больше тридцати минут был, — он взял второй нож и принялся помогать девушке, срезая кожуру тоненько-тоненько, бережно. Аня покосилась на его ловкие руки, закусила губу. А дайвер продолжал: — И вот будто волна пошла не горизонтально, а вглубь. Это и Гриха видел, подтверждает. В ушах — свист, и будто разговор в динамиках. Мы «приём, вас не понять». А оттуда шёпот. Язык не наш вроде даже, — он пожал плечами. — Тут парни врываются, сообщают о приближении шторма.

— Это опасно?

— Конечно. На глубине-то все более-менее спокойно, но выброску будет рвать. Ребята на поверхности, катер рискует перевернуться. Но нам ещё тридцать минут болтаться. Иначе — кессонка. Пока под водой пузырьки азота скапливаются в крови, при резком всплытии слипаются, проникают в ткани. Кровь «закипает» как бы. Короче, каюк, — он отправил дочищенный картофель в ведро. — Оно, конечно, рядом корабль обеспечения, там врач, барокамера специальная. Но рисковать все равно очково. Решили с Грихой подождать. Как бы, даже если шторм начинается, не сию же минуту он нагрянет…

Он замолчал, задумавшись:

— И что? — Анна затаила дыхание. — Рябь пошла, что дальше-то?

— Рябь пошла. Потеря связи. Даже с Гришкой друг друга перестали слышать. Сигнализируем друг другу, перемигиваемся. Море, хоть мы и на глубине ещё, будто закипело. Тени с поверхности. Смотрю: откуда ни возьмись над нами прямо — днище корабля. Не наш катер, наш катер метрах в пяти болтается, в сторонке. И вообще днище не современного судна, а древнего какого-то… Ладья или как там их называли. Метров тридцать в длину, что-то около восьми в ширину. Накренилось кормой вниз. И прямо на нас с Гришкой, значит, заваливается. Стремительно, будто на дно его кто утягивает. Весла в щепки. На нас прёт, прям всей массой налегает, темнота вокруг, них… — он запнулся, покраснел. — Ничего не видно. Только я понимаю, что корабль этот над головами нашими — не настоящий.

Анна схватила его за руку:

— Как ты это понял?

Тимофей с удивлением покосился на девичьи пальцы на своем запястье, откашлялся:

— Вот щас не ржать только…

— Не буду, — Анна едва удержала себя, чтобы не сложить ладони на манер молящейся Магдалены.

Тимофей с сомнением уставился на неё, вздохнул.

— Прозрачный он был, светился в темноте. Будто из лунного света собранный. — Он не сводил с неё глаз, отчётливо улавливая, что девушка от него что-то скрывает и интерес её — не простое любопытство.

Она закусила губу, задумчиво повторила:

— Прозрачный…

— Угу, типа того. Призрак. На глубине метров трёх от поверхности его как консервную банку вскрыло что-то изнутри.

— Из трюма?!

Он кивнул:

— Днище оторвало и отбросило в сторону. А из трюма выбралось что-то белое.

— Это не что-то, это кто-то. Женщина, — подсказала девушка.

Парень отбросил в ведро очищенный клубень.

— Похоже на то. Женщина молодая… Знаешь. Вода при температуре около нуля становится хрупкой. Одно движение, и кристаллизуется. И вот я тебе поклясться могу — вода с её появлением стала густой, липкой, как майский мёд. Замерла на мгновение. И от этого призрака ледяными пиками холод идёт. Как морской ёж глубина ощетинилась. — Тимофей дотронулся до своей груди: — Вот здесь даже студёно стало.

Он перестал рассказывать, застыл. Но Ане этого оказалось мало.

— И куда она подевалась, эта женщина из корабля?

— Корабль сквозь неё прошёл, лёг на дно. Как раз на то место, где и находится сейчас. А женщина медленно всплыла на поверхность.

Анна вспомнила, как призрак поднимался из встревоженных вод, сглотнула подкативший комок.

— Как думаешь, кто это может быть?

Парень пожал плечами:

— Воды древние, чего здесь только не может быть. Но это всё, конечно, глюк. Не было этого ничего, — он испытующе взглянул на девушку: та опустила глаза, торопливо кивнула:

— Конечно. Глюк…

Дайвер многозначительно изогнул бровь, но промолчал.

Этой же ночью разразилась гроза.

Молнии метались за горизонтом, заставляя волны испуганно вздрагивать. Анна считала секунды от вспышки до раската:

— Восемь, девять… Двенадцать.

И сжималась, как в ожидании удара. Гроза то удалялась, то приближалась вновь. Пахло сырой полынью, влажной дорожной пылью и солью.

Девушка не выдержала напряжения, села в постели, включила подвешенный к изголовью фонарик.

Согнувшись, протянула руку в поисках бутылки с водой: она наполнила её перед отбоем. Пузатая полуторалитровка оказалась с противоположной стороны. Девушка чертыхнулась, достала бутылку и открутила пластиковую крышку, прижалась пересохшими губами к узкому горлышку, опрокинула вверх дном.

Вода не полилась.

Бутылка под её пальцами хрустнула и затвердела. Пузырьки внутри застыли.

— Что за фигня происходит, — в недоумении бросила она и пригляделась: тонкими серебристыми лучиками от её пальцев расходились ледяные иглы.

— Что за…

Она уставилась на бутылку. Мгновение на осознание того, что жидкость внутри пластика оказалась напрочь заморожена. Бутылка глухо ударилась о земляной пол и… пролилась.

Анна выскочила из палатки, одновременно вжав голову в плечи из-за удара молнии: казалось, он разразился прямо над головой. И снова ослепительная вспышка. Девушка прижалась к тенту.

Вдалеке, у костра, игнорируя приближающуюся непогоду, негромко пели под гитару Боря и Ангелина, молоденькая студентка из Иркутска. Анна бросилась в сторону, к отцовской палатке. Навстречу вышел Олег Иванович, посмотрел сурово:

— Ты чего не спишь? Опять завтра будешь носом клевать, а Дарья Семёновна на тебя жаловаться, — начал он недовольно.

Девушка смотрела только на кружку в его руках.

Подбежала, жадно схватила, заглянула: чай с лимоном. Поднесла к губам.

— Ань, ну что ты, в самом деле, как с похмелья, — отец смотрел озадаченно, нахмурился.

Девушка испуганно заморгала, вернула ему чашку. Археолог почувствовал, как дрожат руки дочери, нахмурился.

— Воды, — прошептала пересохшими губами.

Отец озадаченно махнул за угол свой палатки:

— Ну, у столовой всегда запас питьевой есть, на столе оставляем…

Она не дослушала, ослепленная очередной молнией, метнулась к навесу. Отец проводил её взглядом, медленно направился следом.

Девушка сорвала эмалированную крышку, отбросила в сторону, безотчётно фиксируя, как та с грохотом покатилась под стол. Схватила большую эмалированную кружку, привязанную длинной бечёвкой к ручке ведра. Зачерпнула и тут же жадно поднесла к губам. Тонкую пелену тумана разрывало её сбивчивое дыхание; удар грома за спиной. Вода в кружке промёрзла до дна.

— Не-ет! — крик слился с белой вспышкой, сплёлся с раскатом грома.

Анна схватилась за край ведра, потянула на себя. Тяжёлое, по деревянной поверхности, оно никак не желало сдвигаться с места. Сухие отцовские руки перехватили ведро за ручку, чтобы помочь.

— Анна, ты ведешь себя…