Я свидетелем стала невольно.
Ветерок, что летел от села,
Вдруг донес по воде колокольный
Звон. То церковь на службу звала.
Лишь молельщица звон услыхала,
У нее тихий вырвался стон.
И, крестясь, на колени упала,
Стала быть за поклоном поклон.
И, склоненная, вслух причитала:
«Знать прошла надо мною гроза,
Если Китеж святой услыхала
Нынче я». И молилась в слезах.
И такой просветленною встала!
Лет десяток отбросила вмиг.
Ничего возражать я не стала.
Мне служить отказался язык.
Знаю ныне: все правильно было.
Ложь, не ложь? Это как понимать.
Раз ошибка добру послужила,
Грех покой у души отнимать.
«Уже июль к Петровкам катиться…»
Уже июль к Петровкам катиться.
И день убавился едва.
От зноя порыжели пастбища,
Пожухла тополей листва.
В теплицах помидоры буйствуют,
В ознобе огуречный бок.
И, белой кожей солнце чувствуя,
На грядке млеет кабачок.
Уже почти все травы скошены,
Короткий отдых у людей.
И далеко еще до осени,
До листопада и дождей.
«Шагаю в лес на встречу с тишиной…»
Шагаю в лес на встречу с тишиной.
Туда, где тропы призрачно – глухи.
Деревья мерно дышат в лад со мной
И не мешают мне читать стихи.
Свои, чужие, без разбору, вслух,
Как ученик губами шевеля.
Негромко, чтобы звук в губах потух.
Шуметь в лесу деревья не велят.
Я знаю, где береза прячет гриб,
Где земляника нежится в траве.
Пни тайны чащи рассказать смогли б…
А мысли все роятся в голове.
Но гонят прочь, к опушке и домой,
Объем корзины, времени лимит.
Увязана добыча за спиной,
А память строчки новые хранит.
Письмо из деревни
Нас хоронят давно в городах,
запивая шашлык «Абсолютом»,
Но гуляют на пожне стада,
Петухи заливаются утром.
Можно плакать над словом «вчера»
Не вникая в житье наше толком,
Но смотрите! Ползут трактора
По осенним разбитым проселкам.
В городах бизнесмены живут,
И рабочий, и маклер проворный,
Но у каждого третьего тут
Деревенские прочные корни.
Хоть не каждый родство признает.
Но с высокой эстрады, бывает, 
