Евгения Корешкова – Надежда Тальконы [СИ] (страница 60)

Она сегодня пришла сюда одна, потребовав, чтоб никто ей не мешал, но вполне догадываясь что, хотя бы по камерам слежения, телохранители бдительно наблюдают за ее продвижением. Поэтому, хитровато улыбнувшись глазку камеры, она, шутя, погрозила пальцем и, не торопясь, пошла через галерею, где, через отдельные распахнутые окна, сквозь зеленоватое мерцание защитного поля, врывались, неповторимые в других мирах, ароматы цветущего сада. Поверх теряющих четкие очертания макушек деревьев пламенел закат: огромный, в полнеба, и оранжево — алый. Надежда остановилась и долго, с радостным удивлением смотрела на него, уже успев соскучиться по этому буйству красок. Она еще не вполне верила, что два с половиной бурных весенних месяца, когда погода издевалась над жителями Талькдары, словно по расписанию, остались позади.

А ведь можно было на неделю вперед предсказать, что с утра и до вечера будет ясно и душно от переизбытка влаги в почве и воздухе, а к закату обязательно соберутся тучи и всю ночь напролет, почти до рассвета, будет лить дождь, и хорошо, если без грозы. А утром вновь ясно.

И вот теперь наступило настоящее календарное лето. Альгида посулила пару недель жары. Она уверяла, что так всегда бывает перед днями летнего солнцестояния.

— Пусть будет жара, — обреченно вздохнула Надежда. — Лишь бы не дождь. Я его не люблю.

Хотя, именно дождю она обязана была знакомству с Аллантом.

Следующий день Надежда почти не виделись с мужем. За ужином, и опять не наедине, а с гостями, Аллант выглядел, на удивление, хмуро. Она решила терпеливо переждать до вечера, когда можно, наконец, остаться одним.

Сразу после душа, с еще чуть влажными распущенными волосами, в одном только розовом полупрозрачном пеньюаре и босиком, Надежда проскользнула в общую спальню.

Аллант лежал на спине, натянув до подбородка одеяло, и теперь выражение его лица было не то, что хмурым — трагическим.

— В чем дело? — Надежда села на свою половину кровати, поджав скрещенные ноги.

— Комета. — Аллант сел, почему-то глядя мимо Надежды, в пустоту полутемного угла. — Комета Грикки. Мне доложили сегодня, что Она вернулась. Раньше, чем планировалось. На сей раз, не через сто шестьдесят лет, а через сто десять.

— Ну и что? Ты ни разу в жизни не видел комет?

— Ты не понимаешь! — Неизвестно почему разъярился Аллант. — Ты абсолютно ничего не понимаешь!

— Объясни. — Надежда оставалась спокойной и, действительно, плохо понимала причину такого волнения, вовсе не присущего Алланту.

— Извини. — Уже очень мягко, умоляюще, прошептал Аллант.

— Да что с тобой, в конце концов? Что-то еще случилось?

— Еще нет. Но уже скоро. Слишком скоро. Через десять дней. В канун летнего солнцестояния.

— И что же? — Надежда начинала терять терпение.

— Ночь Жертвоприношения.

— Ну и?…

— Очень редко, но все именно так и совпадает. Обе луны встают на одну линию, перекрывая друг друга. И получается сразу двойное затмение. На небе светит в эти часы только одна комета Грикки, стоящая на двойном хвосте, которая с древности ассоциируется с Небесным Воином. Он — мужчина, который приходит из черного мрака бездны к Тальконе как к женщине. Все это считается очень дурным предзнаменованием, грозящим едва ли не гибелью всей планеты. Жаль, но мне вряд ли удастся переубедить всех в обратном. Я не в силах ничего предотвратить. Кто первым придумал откупаться от гнева Небес жертвоприношением — неизвестно. Но этой традиции придерживаются с давних времен. С начала поклонения Защитнице и Небесному Воину. Страшная угроза требует самой ценной из жертв, которую может дать Талькона.

— И это, конечно же, Рэлла данной планеты? — С беззлобным, но ясно чувствуемым сарказмом догадалась Надежда.

— Да.

— И моя кровь может смыть эту мифическую угрозу?

— Здесь нужна не только кровь. То есть, вовсе не кровь…

— А понятнее объяснить можно?

Все мужчины Тальконы в ночь Жертвоприношения встают на сторону Небесного Воина. Женщина одна. Издавна. Представительница нашей династии. Самой ценной у верующих в Защитницуглазах религии является добровольная жертва, полностью откупающая планету от Небесного гнева. Хотя бы одна. Но, пока длится затмение, продолжается Жертвоприношение. На площади за Главным храмом. На виду тысяч мужчин. Это считается с их стороны своего рода подвигом, якобы сохраняющим мужскую силу до самой старости и дающим невероятное везение в жизни. Так, по крайней мере, говорят предания.

Короче, любой, кто захочет или окажется в состоянии, осмелится добраться и успеет… Хотя, после такой ночи, никто из них до конца жизни не сможет зайти в храм Защитницы, как предавший ее. Но желающих все равно будет больше, чем достаточно. Случалось, когда это заканчивалось плохо. Моя прапрапрабабка, кажется, была последней жертвой.

— Да уж… Перспектива…

— Но ты не должна беспокоиться так сильно. Уже дважды Служители разрешали равноценную замену. Тебе придется утром в день Жертвоприношения съездить в храм на женскую службу, где соберутся все девушки Талькдары. Там ты должна будешь выбрать мне жену.

— Что?!

— Младшую жену для исполнения обряда Жертвоприношения. Если ей повезет, то она будет считаться моей супругой наравне с тобой.

— Какое счастье! А если не повезет? Что-то у меня плохо представляется подобная брачная ночь для девушки, воспитанной в богобоязненности и послушании. Ты думаешь, кто-то еще и согласится?

— В случае непредвиденных неприятностей ее семья получит компенсацию. Очень приличную, нужно сказать. Зато тебе ничто не будет угрожать.

— И я должна буду быть счастлива, не так ли?

— Ну, зачем ты так? Не сердись. — Аллант нежно привлек обескураженную такими новостями жену и с грустной улыбкой посмотрел ей в глаза.

— И нам, как всегда, не оставили никакого выбора?

— Не оставили.

— Ну, обрадовал, на ночь глядя!

— Завтра об этом объявят по всей планете.

— Только без репортеров, пожалуйста… Избавь меня, от представителей прессы. Я ничего и никому не намерена объяснять.

— Это для тех, кто еще ничего не понял, глядя на небо. И еще. Последнее. Пока в небе над Тальконой стоит Небесный Воин, ни один мужчина на всей планете не ляжет в одну постель с женой.

— Понятно.

— Не обижайся, пожалуйста. Если я первым начну нарушать законы и традиции моего народа, то какой после всего из меня правитель?

— А с чего ты взял, что я обиделась? Мне кажется, я еще пока вполне адекватно могу воспринимать полученную информацию. — И добавила после небольшой паузы. — Даже такую, как сегодня.

Аллант, беспокойно ворочаясь, не спал почти до рассвета. Впереди были целых десять дней тяжкого ожидания.

За сутки до критической даты ночью по инфокому с Кадавом связалась мать.

— Сыночек, ты не мог бы встретить меня утром. Я никогда не была в Талькдаре, боюсь заблудиться.

— Зачем тебе в столицу?

— Мы вчера ходили в горы, в лес. Ты же, наверное, знаешь, тот, кто принесет на Жертвенное Ложе орешек тоги — снимает с себя опасность заболеть на целый год вперед. Можно, конечно и купить орешек, но сейчас они очень, почти недоступно дороги. Народу в лесу было — тьма. Найти что-либо — почти невозможно. Мы целый день бродили, измучились все. Но мы все-таки нашли орешков тоги для всех нас, и для тебя тоже. И еще один на продажу.

Кадав вспомнил, как в детстве два-три раза ходил в лес искать такие же орешки — глянцево-коричневые, трехгранные призмочки, размером с согнутый большой палец, очень редко встречающиеся. Их сушили, дробили и сжигали, добавляя, как благовоние, по щепотке в огонь храмовых светильников. Представил многие тысячи щедро рассыпанных колючих орешков на Ложе и вокруг него, в особенности на дорожке, ведущей к заветному месту, и почти закричал в ответ:

— Ты с ума сошла, мама? Чем таким досадила тебе Рэлла Надежда? После всего того, что она сделала для нашей семьи, ты еще желаешь, чтоб ей было хуже. Хоть на три твоих орешка, но хуже! Только попробуй, привези! Ты себе под простыню их подложи, раз такая умная!

— Но, Кадав! Мальчик мой! Ты не понимаешь! Это же целый год здоровья! Целый год!

— Совести у тебя, похоже, нет. — Тяжело вздохнул в ответ Кадав. — Хочешь избавиться от своей боли, сама ее причиняя. Ну, конечно, давай, давай, вези… Чего уж там… Эх ты, святоша бездушная! — и отключился.

Надежда и представить себе не могла, что в Талькдаре так много девушек на выданье. А может быть, здесь присутствовали и не только жительницы столицы. Но храм был полон.

Надежда, в белом свободном одеянии, сопровождаемая только Альгидой, медленно прошла вперед. И остановилась на возвышении у ног Защитницы.

Она подчинялась обрядам Тальконы, ломая себя. И все время службы прислушивалась к искренним, истовым молитвам девушек. Совсем еще юных и постарше, очень красивых и почти уродин. Но все они, как одна, были одеты сегодня в розовые свадебные платья, неважно, чрезмерно роскошные или вовсе нет. Но все они были сегодня невестами, и каждая держала перед грудью розовый цветок признания и готовности к браку.

Надежда вглядывалась в их лица, все как одно, устремленные на Защитницу. Девушки были всецело поглощены молитвой. А ей предстоял нелегкий выбор. Сегодня она должна будет подвести к Алланту соперницу. Или спасительницу. Молиться она не могла. Не совсем умела и вовсе не хотела. Просто стояла, молча смотрела и ждала.